Чтение онлайн

Я в эту секунду осознала, что у меня сегодня вечером впервые в моей жизни будет ночь с мужчиной в его рабочем режиме.

Яне знала, что мне с этим делать.

Я в эту секунду очень-очень захотела, чтобы рабочий день закончился.

К шести вечера мы приехали в отель.

Отель был на Мойке. С видом на Спас-на-Крови. С номером, который Артём забронировал, как я заметила на ресепшене, на одно имя: «Северов». Без моей фамилии. Без специального обозначения «бизнес-командировка». Просто Северов. Один номер. С большой кроватью.

Я

Я ему это потом припомню.

Мы поднялись.

Мы поднялись молча. В лифте. На пятый этаж. Я смотрела на цифры этажей. Артём смотрел на меня. Я очень хорошо чувствовала, как он смотрел — у меня кожа на шее в эти секунды реагировала так, как кожа реагирует, когда тебя греет лампа.

Лифт открылся.

Мы вышли. Он открыл дверь карточкой. Я зашла первой.

Номер был красивый. С панорамным окном. С видом на купола. С зимним светом, который падал на белый ковёр и делал всю комнату похожей на старую открытку.

Я подошла к окну. Я смотрела на купола Спаса. Я думала, что мне, наверное, надо что-то сказать.

Артём подошёл сзади.

Не близко. На расстоянии, может быть, шага.

— Полина.

— Да.

— Поужинаем?

Я повернулась.

Я смотрела на него.

Артём, я хочу зафиксировать, на этот раз не давил. Артём, видимо, после двух недель ожидания и пяти с половиной часов руки на моём колене всё ещё хотел дать мне последнюю возможность отступить. Артём предлагал ужин. Цивилизованный ужин. С вилками, с салфеткой, с бокалом вина и нормальным разговором.

Артём был хороший мужик.

Я — нет.

— Артём.

— Да?

— Поужинаемпозже .

Серые глаза.

В них что-то очень короткое, очень спокойное, и очень-очень мужское.

— Хорошо.

Артём подошёл.

Не быстро. Не торопясь. Так, как подходит мужчина, у которого впереди целая ночь, и который понимает, что в эту ночь онне торопится никуда.

Он положил руки мне на плечи. Очень бережно. Развернул меня к окну. Спина моя оказалась прижата к его груди — мягко, без давления. Его подбородок — у моего виска.

Я смотрела на Спас. Я слышала его дыхание.

— Полина.

— Да.

— Я хочу тебя сегодня медленно.

Яочень глубоко вдохнула.

Я думала, я выдохну так же.

Я не выдохнула.

У меня воздух застрял где-то на середине, потому что Артём в эту секунду очень тихо, без всяких объяснений начал расстёгивать молнию на моей толстовке. Медленно. Снизу вверх.

Зуб за зубом. С тем звуком, с которым в фильмах раздевают женщин, когда хотят, чтобы зрителю стало неловко.

Зрителем в эту секунду была я.

Мне былоочень неловко.

И мнеочень нравилось.

Толстовка соскользнула с моих плеч. Артём поймал её. Артём очень аккуратно повесил её на спинку кресла рядом — как будто мы пришли в гости, и эта моя толстовка была мне дорога.

Под толстовкой у меня была простая чёрная майка.

Артём провёл пальцами вдоль моих ключиц. Очень

— Холодные руки?

Нет, глупый.

— Продолжай.

Артём в эту секунду издал очень короткий звук в моё ухо. Не вздох. Не стон. Что-то среднее. Я в эту секунду подумала:вот за этот звук, я теперь буду делать практически что угодно .

Майка пошла следом за толстовкой.

Артём стянул её через голову. Очень медленно. Очень бережно. И только потом, когда моя голова снова появилась из-под ткани, он повернул меня к себе.

Лицо в лицо.

Серые глаза смотрели на меня.

Не на грудь — язнала , что я полураздета, и я знала, что в этом нет ничего стыдного, но я в эту секунду очень внимательно отметила, что Артём не отвёл глаза от моего лица. Он смотрелна меня . Не на тело.

— Скажи мне.

— Что.

— Что ты со мной.

Я моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Сейчас. Скажи.

Я смотрела на него.

В его глазах было то самое выражение, которое в пятницу у меня в офисе на полминуты вырвалось. Обожание. Без иронии. Без шуток. И — на этот раз — с одной добавленной деталью:ему было важно, чтобы я это сказала .

Этот человек, который меня в офисе на столе делал так, что я кеды свои не успевала снять — этот человек сейчас хотел, чтобы я емусказала вслух.

Я в эту секунду перестала смеяться внутри.

— Я с тобой, Артём.

— Хорошо.

И только тогда он поцеловал меня.

Через минуту — может, через две — Артём отстранился.

Не далеко. На полшага.

Он смотрел на меня. Серые глаза. Низким, ровным голосом — голосом, который у меня в офисе онникогда не использовал — он сказал:

— Помоги мне.

Я моргнула.

— С чем?

— Я хочу, чтобы ты сделала это сама.

Я в эту секундуочень глубоко вдохнула.

Я подняла руки.

Я начала расстёгивать его рубашку.

Медленно — потому что у меня в этот момент дрожали пальцы. Я уточняю:у меня дрожали пальцы , в двадцать семь лет, после жизни в Берлине, после полугода в Амстердаме — у меня дрожали пальцы у мужчины в номере питерского отеля. Пуговица. Вторая. Третья.

Я стянула с него рубашку.

Я её повесила на спинку того же кресла, где висела моя толстовка. Это было такое маленькоевместе , которое я в эту секунду впервые ясно ощутила.

А потом я подняла глаза.

Я смотрела на него.

Это не былоновостью , в строгом смысле. Я уже его видела — в кабинете, в пятницу, на скорости света. Но сейчас — в этом номере, при тёплом свете, с видом на купола Спаса в окне, без спешки и без офисного стола под спиной — я смотрела на неговпервые .

У меня воздух застрял в горле.

Не потому что он былидеальный . У него был длинный светлый шрам на левом боку. У него на правом плече было маленькое родимое пятно. У него на груди несколько седых волосков, которые в Москве я бы наверняка не заметила, а тут заметила, потому что у меня сейчас работало ровно одно чувство, и это чувство быловижу его .