Чтение онлайн

Лука былочень умный человек.

— Я понимаю, что у нас сегодня не свидание. Но мне кажется, у нас сегодня не совсем ужин.

— Лука...

— Я ничего не имею против. Я просто хочу понять, как мне себя вести. Я могу делать вид, что я не заметил. Я могу разыграть свою лучшую итальянскую обиду. Я могу попросить счёт и красиво уйти. Все три варианта у меня — я наготове. Я просто жду указаний.

Я смотрела на Луку.

Онхороший мужчина. Лука в эту секунду показал мне такой класс, какого я в моей жизни видела очень мало.

— Лука, у меня одна просьба.

— Слушаю.

—

Доешь, пожалуйста, спокойно. Не уходи. Я через десять минут схожу в туалет — я думаю, что в коридоре у туалетов я сейчас встречу этого человека, и я думаю, что это будет короткий разговор. После этого я вернусь, мы доедим, и я тебе всё объясню.

— Хорошо. Полина.

— Да?

— Если тебе там понадобится помощь — я готов.

— Лука, мне не понадобится.

— Я знаю.

Я улыбнулась.

Я в эту секунду подумала о том, что у одной женщины — у меня — за один вечер оказался самый правильный мужчина в зале и самый сложный мужчина в зале, и это, в общем-то, неприлично хорошее распределение, для которого я ничего особенного не сделала.

Я встала.

Я пошла в туалет.

Коридор у туалетов в этом ресторане был длинный, узкий, с тусклым тёплым светом.

Слева — мужской. Справа — женский. В конце — служебная дверь, ведущая на кухню.

Я зашла в коридор.

Я успела сделать ровно три шага.

На четвёртом шаге за моей спиной раздался звук открывающейся двери из зала.

Я не оборачивалась.

Язнала .

Я поняла, что я знала, не потому что я была экстрасенс, а потому что после такого вечера, после такой пятницы и после моих собственных мысленных монологов про эту пятницу — я в коридоре стоила одной мысли:это он .

Это был он.

Я уже не дошла до двери женского туалета.

Меня очень аккуратно, но твёрдо взяли за локоть и развернули.

Артём прижал меня к стене.

Не больно. Без агрессии. Без удара. Нооднозначно . Моя спина оказалась прижата к холодной деревянной стене коридора, его рука — упирается в стену рядом с моей головой, его тело — близко. Очень близко.

Я подняла глаза.

Серые.

Не холодные.

Совершенно не холодные.

В этих серых сейчас было что-то такое, чего я раньше не видела ни у одного мужчины. Это не была злость. Это не была обида. Это не была дажеревность — хотя ревность тут точно тоже присутствовала, я её ощущала кожей.

Это былаярость собственника , помноженная на сорок восемь часов недосыпа.

— Артём.

— Молчи.

Я хочу зафиксировать на этом моменте одну вещь.

Я в эту секунду в моей голове началаистерически смеяться.

У меня хватило ума не смеяться вслух у тёмного коридора у двери женского туалета, прижатой к стене мужчиной, в которого я, по словам Евы,влюбилась . Внутри. Внутри у меня в эту секунду шёл какой-то совершенно неуместный комментарий, который я хочу зафиксировать для протокола, потому что иначе я этого не выдержу, — не вслух, конечно же:

— Полина, ты в красном платье в кедах прижата к стене коридора московского ресторана мужчиной в чёрном костюме, который в пятницу тебя брал на столе. У тебя в зале остался итальянец в светлом пиджаке, который ждёт

тебя с тарелкой пасты. Ты вспоминаешь свой бизнес-план Соловьёва, и тебе кажется, что эта неделя — это какой-то очень странный российский сериал, в котором ты главная героиня. Ах да, еще в тебя упирается его внушительная эрекция и ты не можешь думать ни о чем кроме его губ. Поздравляю.

Это был мой внутренний голос.

Я очень внятно ему мысленно сказала «заткнись», и вернулась к Артёму.

— Артём, ты не имеешь права.

— Знаю.

— Тогда отпусти.

— Не отпущу.

Он наклонился.

Очень близко.

Его губы у самого моего уха.

— Полина. Я не имею права. Согласен. Но я хочу, чтобы ты знала. Очень внятно. Ты — не его.

— Артём.

— И никого.

— Артём.

— Полина. Слышишь меня?

Я слышала.

Я очень-очень хорошо слышала. Я в эту секунду слышалатолько его — потому что у меня перестали работать все остальные органы чувств, кроме слуха.

Артём очень медленно — медленно, как делают всё, что страшно важно — положил вторую руку мне на талию.

Через ткань платья.

Через тонкую красную ткань, которую я надела сегодня вечером без всякой задней мысли — и которую сейчас, в эту секунду, я очень благодарила за её тонкость.

Его рука скользнула вниз. По моему боку. По бедру. Очень медленно.

В моей голове в эту секунду шёлвторой истерический комментарий:

— Зафиксируй эту секунду — ты в ней совершила всё, что ты раньше осуждала.

Я мысленно отвечала своему внутреннему комментарию:молчи. молчи. молчи.

Артём наклонился к моим губам.

Он не поцеловал сразу.

Он остановился — в сантиметре. Его дыхание — на моих губах. Тёплое. Тяжёлое.

— Полина.

— Что.

— Я могу взять тебя сейчас.

Я закрыла глаза.

Это было моей привычной реакцией на него — когда мне не оставалось аргументов, я закрывала глаза, как будто это меня могло защитить.

— Я тебя слышу.

— Я могу прямо здесь. В этом коридоре. У этой стены. И ты не остановишь меня. Я это знаю. Ты это знаешь.

Я знала.

Я в эту секундуочень хорошо знала.

Я знала, потому что моё тело знало. Моя кожа. Моё дыхание. Каждая клетка, которую он трогал и не трогал.

— Артём.

— Что.

— Тогда сделай.

Яне собиралась это говорить.

Это вылетело из моего рта так, как вылетают слова, на которые ты потом полжизни смотришь и думаешь: «за-чем». Но эти слова уже вылетели. И я в эту секунду понимала: я их сказала. Я их хотела сказать. Я их не возьму обратно.

Артём посмотрел мне в глаза.

Долго.

А потом он сделал то, чего яне ожидала.

Он отступил на полшага.

Он отступил.

Не далеко. На полшага. Так, что между нашими телами появилась дистанция, в которую можно было бы вставить ладонь.

Но он не убрал руку с моей талии.

И он не отвёл от меня глаз.

— Нет, Полина.

Я моргнула.

— Что значит нет?

— Не сегодня.

— Артём.

— Полина. Слушай меня очень внимательно.

Он наклонился ещё ближе. Его губы у моего уха.