Чтение онлайн

Я смотрела.

Я в эту секунду забыла, что я собиралась сказать.

Я в эту секунду забыла, что я вообще собиралась говорить когда-нибудь, в этой жизни.

Артём смотрел на меня.

Он, видимо,видел , что со мной происходит. И впервые за весь этот вечер у него в углу рта появилась очень короткая, очень мужская, очень довольная собой полуулыбка.

— Полина.

— Что.

— Дыши.

Да, действительно, я в эту секундуне дышала . Я не уверена, сколько секунд я не дышала. Я подозреваю, что секунд десять. Артём заметил.

Я выдохнула.

Я очень тихо сказала:

—

— Да?

— Я в большой беде.

Артём наклонился ко мне.

Он сказал мне в самые губы, тем же низким спокойным голосом, без всякой иронии:

— Я знаю. И я в ней — с тобой.

Я не буду здесь воспроизводить всё в подробностях.

То есть буду. Просто я хочу заранее предупредить:

Этот первый раз в этом номере на Мойке был не такой, как пятница в офисе.

Пятница была — срыв. Голод. Двое, которые две недели держались и наконец не выдержали. Это был взрыв с одной стороны и с другой.

Сегодня было другое.

Сегодня Артём раздел меня — полностью — очень медленно. Каждую вещь отдельно. С каждой остановкой — он целовал ту кожу, которая открывалась. Шея. Ключицы. Плечи. Грудь очень долго. Живот медленно, спускаясь к бёдрам. Внутренняя сторона коленей. И там,куда шла его дорога — там он остановился. На минуту. На две. На пять — я не знаю, сколько, у меня в этот момент перестали работать часы.

Артём языком умел делать одну конкретную вещь.

Он умел делать еёочень хорошо.

Нет, хорошо —это не про него. Онмастерски вылизывал меня всю без остатка, то замедляясь, то вытворяя такие движения языком, что я даже не могла представить, как он это делает.

В какой-то момент — когда у меня уже начало плыть всё перед глазами, и я почти закрыла их — он на секунду остановился и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом:

— Смотри на меня.

Я открыла глаза.

Я смотрела на него — снизу вверх, на его взъерошенные волосы, на его серые глаза, которые в эту секунду смотрели на меня с таким спокойным, ровным, мужским вниманием, какого ни один мужчина на меня раньше не смотрел.

И только когда я посмотрела — он продолжил. Он продолжил меня искушать, доводя до пика своим острым языком на моем клиторе и четким движением пальцев внутри меня.

Ястонала . Я никогда не была из тех женщин, которые молчат в постели, у меня в этом плане всё в порядке с уверенностью. Но в этот вечер — в этот первый медленный вечер — я стонала так, как стонет женщина, которая впервые в жизни понимает, что мужчина может делать с её телом то, что её партнёр шесть лет считал чем-то лишним.

Я видела, как другой рукой он водит по своему толстому члену и это заводило так, как никогда раньше.

В какой-то момент Артём, не отрываясь, очень тихо сказал в мою кожу:

— Громче.

Это была не просьба.

Это былаконстатация ожиданий . И в её низком тоне было что-то такое, от чего у меня внутри всё одновременно собралось и расплавилось.

Я не помню, послушалась ли я. Я подозреваю, что да, потому что еще несколько секунд и Артём с рыком излился около меня, доводя меня этим до грани, до пика — как угодно называйте — все будет в точку.

Когда я кончила — в первый раз за этот вечер — я кричала. Громко. До иступления, до черных

У меня по щекам потекли слёзы.

Это были слёзы того типа, которые случаются у женщин, когда их физическое телодогоняет их эмоциональное. И обе эти части — встречаются в одной секунде. Это редко происходит. У меня — впервые в моей жизни.

Артём поднял голову. Он увидел.

Артём не пошутил. Он очень тихо поднялся ко мне, очень нежно лёг рядом, и очень мягко вытер мои щёки большим пальцем.

— Я в порядке.

— Я знаю.

— Это просто.

— Я знаю, Полина.

Он лежал рядом. Он смотрел на меня. У меня в эту секунду в голове наконец-то заработал какой-то голос, и этот голос очень тихо сказал:Полина, ты только что плакала в постели с мужчиной. Это, для протокола, означает, что ты официально в него влюблена. Я тебе об этом сообщаю как твой внутренний голос. Будь любезна, прими этот факт.

Я приняла.

Артём тоже принял, но он принял что-то другое, я не знала, что именно. Я только видела, что у него в эту секунду в его серых глазах было новое выражение, и это выражение я могла бы прочитать как «теперь это окончательно».

Дальше он вошёл в меня. Медленно. До конца.

Без слов.

С тем дыханием в мою шею, которое заменяло всё.

Мы двигались медленно. Долго. Мучительно долго. Глаза в глаза. Это было самоеинтимное чувство, какое я когда-либо испытывала с мужчиной. Это было не про оргазм — оргазм мы уже отдали в первый акт. Это было проконтакт . Глубокий. Прямой. С двумя людьми, которые смотрят друг другу в глаза, пока их тела делают то, что они должны делать.

Когда мы кончили — мы кончили вместе. Это, я хочу отметить, в моей жизни происходилодва раза. Один раз — случайно, в восемнадцать. И один раз сейчас, в Питере, с мужчиной, в которого я была официально влюблена и которому я только что это сказала собственной слезой.

Мы лежали в кровати.

Я на боку, лицом к нему. Он на спине, рука под моей головой.

Артём очень тихо сказал в моё плечо:

— Полина.

— Да.

— Я закажу нам ужин в номер.

— Прямо сейчас?

— Через двадцать минут. У нас впереди вторая ночь. Нужны углеводы. Это медицинский факт.

Я рассмеялась.

Я рассмеялась громко, в подушку.

Артём рассмеялся со мной — впервые за весь этот вечер.

Это было самое лучшее, что я слышала в этой жизни.Смех Артёма Северова в номере отеля в Питере в субботу в восемь вечера . Я записала эту секунду в свой внутренний архив, и я её, видимо, буду оттуда доставать всю свою оставшуюся жизнь.

Артём заказал ужин.

Артём заказал мне пасту («ты, я заметил, любишь пасту»), себе стейк, бутылку красного, шоколадный мусс, фрукты, кофе, и почему-то банку оливок. Я не уточняю, зачем оливки. Я в эту минуту любила Артёма так сильно, что я не задавала вопросов.

Через двадцать минут пришёл официант.

Я в эту секунду была в халате. Артём в брюках и в расстёгнутой рубашке. Официант — молодой парень — посмотрел на нас, понял, что в этом номере происходит, и был совершенно профессионален. Я ему за это была благодарна.