Чтение онлайн

Этой фразой будет:

Полина. Поехали к моей матери.

Просто. Без обёртки. Без объяснений. Я знал её — она поедет.

И в эту минуту, в моей машине, ехал домой с пониманием одной простой вещи:

Я её больше из своей жизни никуда не выпущу.

Не потому что яне отдам . А потому что мы оба этого не хотим.

У меня это в первый раз.

У неё, я был уверен, тоже.

Глава 19. Папа, это Артём. Артём, это шашлык

В

воскресенье утром Ева мне присылала сообщения каждые десять минут.

Ева: Полина.

Ева: Я знаю, что ты в Питере.

Ева: Я знаю, что ты с ним.

Ева: Я не сплю с пятницы.

Ева: ПОЛИНА.

Ева: Когда ты вернёшься, ты приедешь ко мне. Я готовлю тажин. Я открываю две бутылки. Ты говоришь ВСЁ.

В воскресенье вечером я была у неё.

Ева открыла дверь — в халате цвета горящей нефти (это её одежда для серьёзных бесед, я уже это знала), с бокалом в руке, с открытой бутылкой на столе.

— Полина.

— Ева.

— Сядь. Расскажи.

Я села. Я выпила полбокала. Я очень спокойно сказала:

— Ева. Кажется, я влюбилась.

Ева замерла.

Очень долго.

А потом — впервые за пятнадцать лет нашей дружбы — Ева заплакала.

Тихо. По щекам. Не дёргая плечами. Не закрывая лицо. Просто — слёзы.

— Ева, что ты.

— Полина, я знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Я тебя предупреждала.

— Когда?

— Я не помню, но я предупреждала. Я всегда тебя предупреждаю. Это моя главная функция в твоей жизни. Я живу для того, чтобы тебя предупреждать, а ты живёшь для того, чтобы меня игнорировать. У нас отличная система.

— Ева.

— Полина. Я за тебя счастлива. Я за тебя плачу. Я в эту секунду тоже немного завидую, не буду врать. Но в основном, я счастлива.

Я её обняла.

Мы сидели в обнимку минут пять. Ужин на столе остывал. Это нас не волновало.

Когда мы расцепились, Ева вытерла глаза, посмотрела на меня и сказала тоном профессионального журналиста на пресс-конференции:

— Полина. Что дальше.

— Ева, я не знаю что дальше.

— Полина, ты должна знать. Где он сейчас? Что у вас по плану? Когда вы съезжаетесь? Когда вы знакомитесь с родителями? Я тебе задам неудобные вопросы по двадцать пунктам. Я тебя профессионально мучаю.

— Ева, он сегодня поехал к своей матери.

Ева моргнула.

— Полина.

— Что.

— Он поехал к матери. Сам. По собственной инициативе. На следующий день после Питера.

— Да.

— Полина, мужчины такого типа к матерям сами не ездят. Они ездят, когда их жена их заставляет. Если он едет сам — значит, у него план.

— Какой план.

— Полина, тебе ехать к ним обоим. К матери. А до этого — к твоим. Готовься. Это лавина.

Я очень глубоко вдохнула.

Я в эту секунду очень-очень не была готова к лавине.

В понедельник утром Артём зашёл ко мне в кабинет.

Без стука. До этой пятницы он стучал. После Питера перестал.

Я подняла голову от ноутбука.

— Артём.

— Полина.

Соня

в углу очень тихо начала собирать свои вещи. Я её любила за это. Соня всегда понимала, когда выйти.

— Полина. Поехали к моей матери.

Я моргнула.

— Когда?

— Через две недели.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. С одним условием.

Артём поднял бровь. Очень коротко.

— Каким.

— На этих выходных. До твоей мамы. Ты приедешь ко мне в загородный дом. На шашлык. С моим папой. С моим братом. С моим Барсиком.

— Барсиком?

— Это кот. Восемь килограммов важности.

Артём очень спокойно кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. С одним условием.

— Каким.

Артём наклонился к моему столу. Очень близко. Серые глаза.

— Что у твоего папы есть про меня?

— Не понимаю.

— Полина. Твой папа — Александр Светлов. Я в курсе его бизнеса. Я подозреваю, что он в курсе моего. Я хочу заранее знать, какие у него ко мне будут вопросы.

— Артём.

— Да?

— Это мой папа. Я тебе не дам шпаргалку. Ты к нему едешь как мужчина к мужчине. Если ты переживёшь — мы поедем к твоей матери. Если нет — будем встречаться неделями в офисе и переписываться через Диму.

Артём смотрел на меня.

А потом, что меня удивило, он улыбнулся. Не короткой полуулыбкой. Нормальной, человеческой улыбкой.

— Хорошо, Полина. Я еду без шпаргалки.

— Молодец.

— И, Полина.

— Что.

— Что подарить твоему отцу?

— Хороший коньяк. Не самый дорогой. Папа не любит, когда его обламывают деньгами. Возьми такой, который ты сам бы выбрал, если бы пришёл к другу.

— Маме?

— Маме — ничего. Мама тебя проверит тем, что у тебя в руках для папы. Если ты понял, что ей подарок не нужен — ты прошёл.

— Антону?

— Антону — конверт. Антон ценит свободу выбора.

Артём задумался.

— Хорошо. Понял.

Он развернулся и вышел.

Соня вернулась в кабинет, когда дверь за ним закрылась, очень профессионально посмотрела на меня и очень тихо сказала:

— Полина.

— Да, Соня?

— Ваш папа его съест.

— Я знаю, Соня. Я именно поэтому его и зову.

В субботу к двум часам Артём приехал.

Артём Северов вышел из своего матового чёрного RS7 у крыльца моего родительского дома, в джинсах, в свитере цвета пыли, с пакетом из винного магазина в одной руке и с двумя букетами в другой.

Двумя букетами.

Я в эту секунду стояла в окне второго этажа, потому что я с одиннадцати утра нервно ходила по коридору, и единственное место, в котором я могла стоять без того чтобы папа надо мной издевался, было окно второго этажа.

Я увидела два букета и подумала:ой .

Я скатилась с лестницы за пятнадцать секунд и открыла дверь.

— Привет.

— Привет. Ты сказала маме не нужно. Я понял. Один букет — для мамы. Второй — для тебя. Это не подарок. Это потому, что я не мог приехать к тебе домой без цветов в руке.