Чтение онлайн

— Я знаю,что ты сейчас. Я знаю,как ты сейчас. Я знаю,что я мог бы тебе сейчас сделать в этом коридоре. Я знаю, что ты бы мне это позволила. Но яне возьму тебя у двери женского туалета в чужом ресторане в красном платье после ужина с другим мужчиной. Потому что когда я тебя в следующий раз возьму — ты ко мне придёшь сама. Ты решишь. Ты выберешь. И ты не будешь сомневаться.

Я открыла глаза.

Я смотрела на Артёма.

Я в эту секунду понимала одну вещь: он только что сделал самоесильное что мог сделать. Он мог взять меня. Он не взял. Он мне это сказал. Я в эту секунду знала — он не отпустит.

Мой внутренний истерический голос в эту секунду молчал.

Он, видимо, тоже не знал, что с этим всем делать.

Артём наклонился и очень кратко, очень нежно, поцеловал меня.

Один раз.

Только в губы.

Без языка, без жадности, без давления.

Простоклеймо .

Он убрал руку с моей талии.

Он отстранился.

Он сказал, очень тихо:

— Иди к нему. Заканчивай свой вечер. Я подожду.

И ушёл.

Просто. Развернулся. Вышел из коридора. Вернулся в зал. Сел за свой столик.

Я осталась у стены.

Я смотрела в потолок.

Я мысленно очень тихо сказала самой себе:

— Полина, ты в большой беде.

Этот раз я не уточнила «очень-очень». Не было нужды. Это уже было ясно.

Я вернулась за стол.

Лука встал.

Лука посмотрел на меня.

Лука всё понял за полсекунды.

— Ты тут, но ты не тут.

— Я знаю, Лука. Извини.

Лука сел и очень аккуратно отпил вино.

Лука посмотрел через зал на столик у окна, где сидел Артём — теперь один, без всякой компании, как я заметила краем глаза.

— Полина. Можно я скажу тебе одну вещь?

— Конечно, Лука.

— Я долго жил с одной женщиной в Милане. Семь лет. Это были хорошие семь лет. Она была прекрасная. Я её любил. Но я её бросил.

— Почему?

— Потому что однажды я понял, что я еёне ревную. Никогда. Даже когда у неё был неудачный коллега, который к ней подкатывал. Я к нему не ревновал. Я очень спокойно смотрел, как она с ним общалась. Я был спокоен. Когда я ушёл — я тоже был спокоен. Это, Полина, было моим главным открытием. Если у тебя нет ревности — значит, у тебя нет любви. Это не закон, но в моём случае — закон.

— Лука, к чему ты это?

— К тому, что человек в чёрном костюме у окнаочень ревнует. Я это вижу даже отсюда. У него лицо человека, который сейчас занят тем, что не показывает чувств, и это занятие у него отнимает все его силы. Полина, не знаю, что у вас. Не знаю, как вы поссорились. Но я знаю одно: этот человек тебялюбит . И если ты к немучто-то чувствуешь — иди к нему. Не сидеть здесь со мной из-за чувства долга или приличий. Я приличный человек. Я отпущу.

Я смотрела на Луку.

Я смотрела на Луку с тем чувством, которое у меня в моей жизни появлялось редко — с глубоким, чистым, профессиональным уважением.

— Лука.

— Да?

— Спасибо.

— Не за что.

— Я доем пасту. И уйду.

— Не торопись. Доедай нормально. Он подождёт. Поверь мне — такие как он, всегда ждут.

Я доела пасту.

Я расплатилась со своей частью. Лука не стал спорить — Лука знал женщин, которые сами расплачиваются.

Я поцеловала его в обе щеки.

Я пошла к

У выхода я остановилась.

Я повернула голову.

Я посмотрела через зал на столик у окна.

Артём сидел один. Чёрный костюм. Чёрный кофе. Никакой блондинки рядом — её, кажется, никогда и не было, я её мысленнодорисовала .

Артём смотрел на меня.

Я смотрела на Артёма.

Я не подошла.

Я вышла из ресторана.

Я села в машину.

Я положила руки на руль.

И только тогда — только тогда — я очень тихо сказала вслух, обращаясь к самой себе, к моему рулю, к моей S5:

— Я приду к нему. Сама. Через неделю.

Это было моё новое решение.

Я не была уверена, что я его выполню.

Но яхотела его выполнить.

И это уже было — много.

Глава 15. Лучший способ забыть бывшего — не вспоминать. Худший — встретить

После понедельника прошло четыре дня.

Я хочу сообщить, для тех, кто следит за моей бухгалтерией: четыре дня — это много. Четыре дня — это девяносто шесть часов. Девяносто шесть часов я ходила на работу, ела, спала (плохо), разговаривала с Евой по телефону, два раза не ответила маме (мама за это меня потом отдельно отчитала), и в каждую конкретную секунду этих девяноста шести часов очень-очень сознательно не думала об одном конкретном мужчине.

Это, как любой нормальный человек уже понял, эквивалентно тому, что я думала о нём в каждую конкретную секунду.

Артём вёл себя как Артём после понедельника.

Онне приходил в мой кабинет. Не звонил. Не писал. Не делал ничего такого, что могло бы быть истолковано как давление.

Зато онждал .

Я очень хорошо знала, что он ждёт. Я это чувствовала спиной. Я это видела по его кивкам в коридоре — обычным, вежливым, но с чем-то очень спокойным в глазах. Я это чувствовала по его коротким «Полина» в начале каждого делового письма, которое он мне присылал.

Он ждал.

Он сказал «я подожду».

Он подождал.

Это была самаяневыносимая форма давления, какую я когда-либо испытывала. Не давление действием. Давлениетерпением . Это, как выяснилось, гораздо хуже.

К пятнице я почти решила к нему пойти.

«Почти» — потому что в пятницу позвонила мама.

В субботу был день рождения Антона.

Антону исполнилось тридцать один. Антон отмечал в загородном доме у родителей. Антон сказал, что будут «свои» — то есть человек двенадцать.

Я приехала к двум часам.

В кедах. В джинсах. В толстовке с надписью на иностранном (мама всегда меня за неё ругает — мама считает, что приличной девочке нельзя ходить в одежде с надписями на иностранном, потому что «вдруг это слово неприличное, ты же не знаешь»; я тогда обычно говорю «мама, это слово „кофе“», и мама обычно отвечает «ну, может быть, у них это значит другое»).

За столом в саду — папа, мама, Антон, я. Уже сидел один незнакомый мне человек — высокий, тёмный, с приветливой улыбкой, по имени Игорь (другой Игорь, не мой Игорь, у этого Игоря была фамилия Лазарев и работал он с Антоном вместе).