Северный код
Шрифт:
Я очень профессионально под душемвспомнила вчерашний день.
Я хочу сообщить, что профессионально вспоминать вчерашний день под душем нельзя. У меня этот душ занял двадцать минут вместо пяти. Из них пять минут я мыла волосы. Остальные пятнадцать я очень внимательно изучала свой потолок в ванной.
В машине я включила радио на полную громкость.
Это, я хочу подчеркнуть, было моё новое жизненное правило. Если в голове крутится конкретный мужчина в чёрной рубашке, у которого ты вчера сидела на столе — лучшее средство против этой мысли — басами
Я приехала в офис.
Я не припарковалась у крыльца. Я в это утро парковалась максимально далеко от входа. Это было моё небольшое наказание самой себе.
Я зашла в офис.
Я прошла мимо ресепшна.
Хорошенькая администраторша посмотрела на меня и подняла одну бровь.
Не две. Одну.
— Доброе утро, Полина Александровна.
— Доброе утро.
— Хороший у вас сегодня вид.
Я остановилась.
— Простите?
— Отдохнувший. Расслабленный. Хорошо выходные начинаются?
Я моргнула.
Вчера былапятница . Сегодня быласуббота .
Что.
Я в эту секунду осознала, что я в субботу приехала на работу. По привычке. Без необходимости. Просто потому что у меня в голове была мысль: «надо его увидеть».
Я очень профессионально кивнула администраторше.
— Я… забыла кое-что.
— Конечно.
— Я быстро.
— Конечно.
Я пошла к лифту.
Администраторша смотрела мне в спину. Я очень хорошо это чувствовала. Я очень хорошо знаю это чувство — когда у красивой администраторши на ресепшене начинает работать радар, и она понимает, что в её офисе сегодня кто-то облажался.
Я была этот кто-то.
Я выехала из офиса через семь минут.
Артёма в офисе не было.
Это, наверное, быллучший подарок, который этот день мне сделал.
Я вернулась домой к двенадцати.
Я припарковала свою S5 у подъезда — мне в эту субботу было всё равно, как парковаться, мне хотелось просто доехать.
Я вышла из машины.
Я подняла глаза.
У моего подъезда стоялаЕва .
В халате цвета горящей нефти, поверх него было накинуто чёрное пальто, потому что Ева всё-таки помнила, что на улице ноябрь. В лодочках. С двумя бутылками белого в руках. С лицом женщины, которая ждёт фактов и собирается их получить.
— Полина.
— Ева.
— Полина, ты вчера написала мне, что у тебя было ВСЁ. Сегодня я приехала к тебе в одиннадцать утра. Я звоню в домофон полчаса. Тебя нет. Я ждала ещё полчаса в машине. Полина, скажи мне, пожалуйста, где ты в субботу в одиннадцать утра после такой пятницы?
— Ева.
— Полина.
— Я ездила в офис.
Ева замерла.
Очень долго.
— Полина.
— Что?
— Ты в субботу утром после того, как ты в пятницу с боссом… на столе… поехала в офис?
— Да.
— Зачем?
— Я не знаю.
— Полина.
— Я подумала, я его там увижу.
Ева очень аккуратно подняла обе бутылки белого.
— Полина. Я тебя люблю. Я тебя сейчас задушу. Идём наверх.
Я открыла подъезд. Мы пошли наверх.
В лифте Ева сказала только одно:
— Полина, я тебе клянусь: если ты сейчас не расскажешь мне всё — а под «всё» я имею в видуВСЁ — я тебе больше не Ева-твоя-подруга. Я враг.
Я навсегда останусь врагом, и ты в свой смертный час будешь жалеть, что не рассказала мне в эту субботу всё про этот стол.— Ева.
— Что.
— Расскажу.
Дальше был допрос.
Нет, серьезно, это былдопрос . Не разговор. Не диалог. Не обмен впечатлениями. Допрос с пристрастием, в котором я была подсудимой, а Ева — следователем, прокурором, адвокатом и судьёй в одном лице.
— Полина. Когда.
— Вчера.
— Где.
— У него в кабинете.
— Конкретнее.
— На его столе.
— Полина.
— Ева.
— На СТОЛЕ?
— Ева, у нас не было выбора. Это самая большая горизонтальная поверхность в этом кабинете. У него там диван, конечно, был, но я думаю, мы оба до дивана не дошли.
— Полина, ты сейчас понимаешь, что ты мне сейчас сказала?
— Понимаю.
— Полина, я ради этого таскала тебе двенадцать платьев и шляпу. И ты выбрала чёрное в пол. С высоким воротом. А теперь ты мне рассказываешь, что вы с ним даже до дивана не дошли. Я хочу деталей. Я хочу их сейчас.
Я выпила полстакана вина.
— Ева. Я не знаю, что тебе рассказать.
— Полина, по шкале от единицы до «больше не вернусь к нормальной жизни» — как было?
— Ева.
— Полина, я твоя подруга, ты со мной должна делиться. Это, во-первых, моё право. Во-вторых, моя обязанность. В-третьих, я не сплю с твоей пятницы, и мне нужны данные.
— Десять.
Ева моргнула.
— Что десять?
— По шкале. Десять.
— Полина, шкала до десяти.
— Я знаю, Ева.
Ева очень аккуратно поставила свой бокал на стол.
Ева очень аккуратно подвинулась ко мне.
Ева очень тихо сказала:
— Полина.
— Что.
— Полина, тот ходячий лёд северной породы трахнул тебя на офисном столе и теперь говоришь мне, что это было ДЕСЯТЬ?
— Ева.
— Что.
— Это был ходячий лёд температуры плавления.
Ева смотрела на меня.
Долго.
Очень долго.
А потом — и это была самая красивая Ева, какую я видела в своей жизни — она сделала глубокий вдох, посмотрела в потолок, как будто молилась, и сказала:
— Полина, я хочу для протокола сказать, что я тебя предупреждала.
— Ева, ты меня не предупреждала.
— Я тебя предупреждала.
— Когда?
— Я не помню, но я предупреждала. Это, как ты знаешь, моя базовая функция в этой дружбе. Я предупреждаю. Иногда заранее. Иногда вдогонку. Иногда мысленно, во сне. Главное — я предупреждаю всегда.
— Хорошо.
— Так.
— Что.
— Полина. И ещё один вопрос. Без него я не могу жить.
— Спрашивай.
Ева наклонилась ко мне.
Очень близко.
Очень заговорщически.
— Полина. У него на столе был твой рабочий бизнес-план Соловьёва или нет?
Я уставилась на Еву.
— Ева, откуда ты знаешь?
— Полина, ты оставалась с ним в офисе допоздна над этим планом. У меня клиент — пиар-агентство, у них в зале висит на стене план холдинга по проектам, я видела цвет коробки этого Соловьёва. Ты вчера показывала его Артёму. Я сложила два и два. У меня они тоже сложились.