Чтение онлайн

— Ева, тебе не страшно жить с твоим аналитическим складом ума?

— Полина, страшно. У меня в голове все время что-то складывается. Я даже сны вижу с выводами. Так что?

— Ева, он был у меня под спиной. Когда я стонала, когда я изнемогала от эмоций и ощущений, когда я кончала — план лежал подо мной.

Ева подняла руки к лицу.

Ева очень тихо издала нервный смешок и очень благоговейно, очень тихо, очень профессионально:

— Полин, это лучшее, что я слышала в этом месяце.

И мы обе минут пять не могли перестать смеяться.

Мы выпили ещё.

Ева на третьем бокале начала задавать вопросы, которые я не буду здесь подробно воспроизводить, потому что они касались деталей, которые между мной и Артёмом останутся.

Скажу только, что один вопрос Евы я запомнила. Он звучал так:

— Полина. Чёрный, серый или каштановый.

Я не сразу поняла.

— Прости, что?

— Цвет. Внутри. Чёрный, серый или каштановый.

— Ева, я не буду тебе на это отвечать.

— Полина, это уже близко к тому, что я тебе никогда не буду отвечать на смс-ки, потому что ты мне ничего не рассказываешь.

— Ева, твоя дружба — это шантаж.

— Полина, моя дружба — это качество. Ну?

— Ева, я не смотрела.

— Полина, ВСЕ СМОТРЯТ.

— Я не все.

— Полина, ты заслуживаешь, чтобы я тебе вылила это вино за шиворот.

— Не выливай. Я тебе расскажу одну деталь.

— Какую.

— У него на левом боку — длинный светлый шрам.

Ева замерла.

— Полина.

— Что.

— Полина, шрам — это история.

— Я знаю.

— Полина, у мужчин со шрамами всегда есть история.

— Ева, у любого мужчины есть история.

— Не такая, какая есть у мужчин со шрамами на боку. Полина, дядя у нас глубокий человек.

— Не называй его «дядя».

— Прости.

К пяти часам вечера Ева перестала смеяться.

Это с Евой случается редко. Когда Ева перестаёт смеяться — это значит, что Ева переходит в режим «теперь серьёзно».

— Полина.

— Да, Ева.

— Один вопрос.

— Спрашивай.

— Ты в него влюбилась.

Я смотрела в свой бокал.

В моём бокале была треть белого.

Бокал у меня был неподходящий — он был для воды, и Ева в него мне наливала по неосторожности.

Я смотрела в этот бокал, и я очень спокойно сказала:

— Я не знаю.

— Полина.

— Ева, я не знаю. Я знаю, что я хочу к нему. Я знаю, что я думаю про него семь дней в неделю. Я знаю, что я в субботу утром приехала в офис, потому что я подумала, что я его увижу. Я знаю, что у меня в кармане сейчас лежат две его пуговицы, и я их пока не выбросила. Я знаю это всё. Но я не знаю, что это значит. У меня в жизни ещё не было такого, чтобы я это узнавала с практической стороны.

Ева подвинулась ко мне.

Ева взяла меня за руку.

Ева очень тихо, очень спокойно, очень-очень не как Ева, сказала:

— Полина.

— Что.

— Это означает, что ты влюбилась.

Я закрыла

Я очень тихо сказала:

— Я знаю.

Ева ушла в одиннадцать вечера.

Перед уходом она сказала мне одну фразу, которую я записала в свой телефон в заметки, потому что я не хотела её потерять.

Ева сказала:

— Полин, дорогая, запомни — мужчина, у которого один раз с тобой получилось «десять», в следующий раз не успокоится, пока не повторит. Это, в общем-то, закон вселенной. И от тебя сейчас зависит только одно — хочешь ты, чтобы повторение случилось, или ты собираешься тратить свою жизнь на то, чтобы делать вид, что ты не хочешь.

Я закрыла за ней дверь.

Я легла на свой диван.

Я смотрела в потолок.

Я думала об одном.

Яхотела повторения.

Это было самоеплохое , что я сегодня про себя узнала.

И самоечестное .

Глава 14. Если в первом акте на стене висит итальянец…

В понедельник утром, через семьдесят два часа после моей пятницы и сорок восемь часов выходных, на которых я в основном лежала на диване и не отвечала никому, кроме мамы (мама звонит — мама получает ответ, у нас в семье правила) — мне позвонил Лука.

Я в этот момент сидела в машине, ехала в офис, и собиралась с духом войти в здание. У меня был план. План был простой — улыбаться, кивать, отвечать на рабочие вопросы, ине смотреть Артёму в глаза. План был простой, но я была почти уверена, что у меня его исполнение займёт всю мою профессиональную энергию.

Телефон зазвонил.

«Лука». Я уставилась на экран.

— Алло.

— Полина! Я в Москве.

— Лука.

— Я к одному инвестору приехал. Я подумал — раз я в Москве, я не могу не пригласить тебя на ужин. Сегодня. Во вторник я улетаю. Скажи да.

Я сидела в машине. Я смотрела на руль. Я думала о двух вещах одновременно.

Первая — что у меня уже две недели в голове только один мужчина, и что весь мой эмоциональный ресурс ушёл на него до последней капли.

Вторая — что мнеименно поэтому нужно сегодня поужинать с другим человеком. С хорошим. С тёплым. С итальянским. С тем, у которого нет ко мне ни одного намёка на «сейчас — да». Просто чтобы напомнить себе, что в мире есть мужчины, у которых обычные тёплые карие глаза, и они хотят накормить тебя пастой, а не свести с ума.

— Лука, я приду.

— Bellissima! Восемь вечера. Я тебе пришлю место.

— Лука.

— Да?

— Это не свидание.

— Полина, ты обижаешь. Это ужин. Со старым другом. Если ты передумаешь по дороге, что это свидание — я не буду возражать.

Я улыбнулась в трубку.

Лука был Лука. У итальянцев есть это особое качество: даже когда они тебя приглашают на ужин, ты выходишь из разговора более счастливой, чем была до. Это, видимо, у них в крови.