Чтение онлайн

Я хочу подчеркнуть, Игорь не имел никакого права знать, что произошло. Игорь со мной про Полину никогда не разговаривал. Игорь, насколько я знаю, в её сторону посмотрел за всё это время три раза. Но Игорь знал.

Игорь знал, потому что Игорь был Игорь.

Я смотрел на закрытую дверь долго.

В шесть вечера я вышел из кабинета.

По пути к лифту мне нужно было пройти мимо её кабинета. Я мог пройти другим коридором, там длиннее на тридцать секунд. Я выбрал короткий.

Я не уточняю, почему. Я не хочу об этом думать.

Дверь её кабинета

Она сидела за своим столом. Без меня. С ноутбуком. С чашкой чая. С Соней в углу, которая молча работала за своим экраном.

Полина в этот момент подняла голову — не на меня, а на Соню. Она что-то Соне сказала. Соня кивнула. Полина улыбнулась — не широко, просто чуть. И снова опустила голову.

Я этого не должен был видеть.

Я мог бы не повернуть голову.

Я повернул.

Я её увидел на полсекунды. Профиль. Улыбка. Свет от настольной лампы на её щеке.

Я прошёл мимо.

Я не остановился.

Я не зашёл.

Я дошёл до лифта.

Я нажал кнопку.

Я ждал.

И в эту секунду — в эту самую конкретную секунду, у лифта на третьем этаже, в нашем офисе, в шесть часов вечера, в обычный осенний день — я понял одну вещь.

Моё утреннее решениене работало .

Оно прожило ровно одиннадцать часов.

Половина из них — пока я её не видел.

Я доехал до дома.

Я живу один. У меня квартира в Хамовниках, на восемнадцатом этаже. Из окна — вид на Москву-реку. Я её купил три года назад, я её пять месяцев ремонтировал — я в неё вкладывал тот тип внимания, который я вкладываю в дела. Это была моя квартира. Это было моё пространство.

Сегодня я туда зашёл, и впервые за три года она показалась мне — пустой.

Она и так пустая. У меня там нет лишней мебели, нет лишних вещей, нет лишнего шума. Это её фишка. Я её так и купил.

Сегодня мне это перестало нравиться.

Я налил себе виски.

Я сел в кресло у окна.

Я смотрел на Москву-реку.

Я думал об одном.

Кирилл был прав.

Игорь был прав, и сделал это за двадцать минут молчания и одно слово.

Яне отказался от своей Татьяны двенадцать лет назад. У меня не было Татьяны. У меня были женщины, которых я держал на расстоянии, потому что они для этого подходили. Они были удобные. Они не задавали вопросов. Они не оставались до завтрака. Они не приезжали в приют. У них не было трёхлапых псов. Они не разговаривали со старшим Соловьёвым так, как с младшим братом. У них не было дерзкого языка. У них не было хорошей машины. У них не было Полины Светловой.

Полина была.

И она была единственная.

И теперь я сидел у окна, в своей пустой квартире в Хамовниках, и я понимал, что моё утреннее решение было трусостью.

Я никогда не считал себя трусом.

Сегодня был мой первый день в этом качестве.

Я мне это не понравилось.

Я налил себе ещё виски.

Я смотрел на Москву-реку. Я думал о матери, которую я не видел уже три недели — мне надо было ей позвонить.

Я думал об отце, которого я не видел двадцать лет — я ему не звоню, и он мне тоже.

Я думал о том, что я в двенадцать лет смотрел, как уходит человек,

Я думал о том, что в двенадцать лет я для себя принял решение.

Это было хорошее решение.

Оно сохранило мне двадцать лет жизни без обвалов.

Двадцать лет вперёд оно бы тоже работало.

Если бы я не зашёл в офис в один день и не получил полстакана латте на мой костюм от женщины в каблуках, которая прожила в этих каблуках ровно полминуты, а потом всю следующую жизнь жила в кедах.

Я допил виски.

Я встал.

Я подошёл к окну.

И очень спокойно — себе самому, своей пустой квартире, своему отражению в стекле — я сказал вслух одно слово.

— Хорошо.

Это было моё новое решение.

Я не буду от неё отказываться.

Я не буду её отпускать.

Я не буду делать вид, что её нет в моей голове, в моём списке переменных, в моём блокноте.

Я буду действовать.

Я не знал, что значит «действовать».

Я никогда раньше не делал этого с человеком, которого я хотел не на два месяца.

У меня не было опыта.

Но у меня было — я хотел подчеркнуть, для тех, кто меня знает — самое большое количество терпения, которое может быть у одного отдельно взятого человека. И этого терпения мне должно было хватить, чтобы научиться.

Я повернулся от окна.

Я взял телефон.

Я набрал номер.

Гудок. Гудок. Третий гудок.

— Алло?

Мать.

— Мам. Это я. Можно я приеду в воскресенье?

— Артёмушка. Конечно. У тебя всё в порядке?

— Мам. Мне нужно с тобой поговорить.

Пауза.

— Хорошо, сынок. Приезжай.

Я положил трубку.

Я стоял посреди своей пустой комнаты.

Это был, я понял в эту секунду, мой первый шаг.

И первый шаг — я знал из своего бизнес-опыта — самый важный шаг. Потому что после него любой следующий — уже легче.

Если только это бизнес.

В моём случае — это, кажется, былне бизнес.

Но я этого ещё не знал. Я только начинал понимать.

Глава 12. Это была плохая идея. И лучшая идея. Одновременно

Неделя после моего «спокойной ночи» в его кабинете была самой странной в моей жизни.

Я ожидала, что после такой сцены — после его руки на моей талии, после моего шага назад, после нас обоих в одиннадцать часов вечера в его кабинете в положении, в котором мы оба совершенно профессионально не должны были оказаться — что после этого Артём либоудвоит давление, либоуйдёт совсем.

Артём сделал третье.

Артём начал меня замечать.

Онне приходил в мой кабинет. Не звонил. Не писал. Не подходил у кофемашины. Не задерживался в моём коридоре. В этом плане он был более дисциплинирован, чем я бы могла себе позволить.

Но он на менясмотрел .

В столовой, когда я набирала себе суп, и поднимала глаза, он сидел за дальним столиком, и в эту секунду наши взгляды встречались на полсекунды, и он не отводил.

На совещаниях, когда я отвечала на чьи-то вопросы, я чувствовала, как его взгляд лежал на моём профиле, как тёплая ладонь.