Северный код
Шрифт:
Я смотрел на этот список долго.
Я смотрел на него ровно столько, сколько надо было, чтобы понять, что я не могу написать ничего, что объясняло бы, почему она не выходит у меня из головы.
Не самая красивая.
Я говорю это не для того, чтобы кого-то задеть. Я говорю это как факт. Я в своей жизни видел много красивых женщин — некоторые из них были на моих переговорах, некоторые — на моих корпоративах, с некоторыми у меня были недолгие истории, всегда не больше двух месяцев. Полина — она не из этого ряда. Она не та, на которую человек оглядывается на улице.
Она
Это другое.
Я это не сразу понял.
Не самая умная.
Хотя одна из самых умных. У меня в команде сейчас сорок человек, плюс я знаю в индустрии человек двести лично. Из всех этих людей в первую десятку по способности видеть систему я могу поставить пять человек. Полина — одна из них. Это, по моим меркам, очень высокая оценка. Но не самая.
Не самая… что?
Я остановился.
Я попытался дописать.
Не самая удобная.
Не самая управляемая.
Не моя .
Я подчеркнул последнее.
Это была единственная переменная в моём списке, которая что-то объясняла.
В семь утра я закрыл блокнот.
Я принял решение.
С сегодняшнего дня никакого больше. Никаких приходов в её кабинет. Никаких остановок у её машины на парковке. Никаких комплиментов про её платья. Никаких приездов в приют. Никакого ничего.
Полина Светлова — сотрудник моего холдинга.
Это её должность.
Это её единственная роль в моей жизни.
Всё, что произошло в моём кабинете вчера в одиннадцать часов вечера, было ошибкой. Моей. Я её допустил. Я её исправлю.
У меня шестнадцать лет назад была одна формула, по которой я живу.
Если у тебя есть слабость, её нельзя кормить.
Я её эту неделю кормил.
Хватит.
В восемь я выехал в офис.
Я не включил музыку. Я её обычно не включаю — в машине должна быть тишина, в которой можно думать. Я ехал ровно, как всегда. На третьем кольце я обогнал одну машину. На съезде в центр меня пропустила одна машина. Это были мои единственные взаимодействия с миром по дороге.
Я приехал в офис в восемь сорок восемь.
На парковке — её машина.
Тёмно-синий матовый Audi S5 Sportback. У крайнего места, ближе к входу. Я проверил.
Я не проверял. Я просто заметил. Это не одно и то же.
Я припарковался в дальнем углу.
Я бы мог припарковаться рядом, у меня там обычное место. Сегодня я выбрал угол.
Это, я сказал бы себе, было профессиональное решение.
Я знаю про себя, что это былане правда .
В офисе я не пошёл к её кабинету.
Я зашёл в свой. Я открыл ноутбук. Я начал работать. У меня было одиннадцать встреч за день. Семь — с партнёрами, четыре — внутренние. Это было то количество работы, которое не оставляет времени на лишние мысли. Я на это и рассчитывал.
В одиннадцать я провёл встречу с двумя инвесторами по нашему второму холдингу.
Я был собран. Я был холоден. Я был эффективен. Партнёры были довольны.В двенадцать сорок я зашёл в столовую.
Полина была там.
Я её увидел сразу — у неё в руках был поднос, она шла от кассы к столу. В кедах. В широких брюках. В блузке. Без пиджака сегодня.
Она меня тоже увидела.
Она кивнула. Один раз. Коротко. Профессионально.
Я кивнул в ответ. Один раз. Коротко. Профессионально.
Мы оба сделали вид, что ничего не произошло.
Это, я хочу подчеркнуть, было нашим прогрессом.
В два часа в мой кабинет зашёл Кирилл.
Без стука.
Кирилл редко стучит. Кирилл считает, что у нас с ним общая собственность во всех помещениях, и стучаться — это формальность для тех, кто не уверен в своих правах.
— Артём.
— Кирилл.
— Ты сегодня ночью спал?
— Какое тебе дело.
— Никакого. У тебя сейчас лицо человека, который не спал и принял решение, которого он не должен был принимать. У меня такое лицо было однажды — в две тысячи двенадцатом.
Я посмотрел на Кирилла.
Кирилл умел замечать. У него это было в крови. Кирилл был самый умный в нашей троице, при этом самый легкомысленный. Это сочетание у него работало так: он замечал всё, но реагировал только на двадцать процентов. Меня обычно он замечал и не реагировал. Сегодня он реагировал.
— Что у тебя в две тысячи двенадцатом было?
— Я отказался от Татьяны.
— Не помню никакой Татьяны.
— Вот именно. Её нет в твоей памяти, потому что её нет в моей жизни. А ведь могла быть. Но я в две тысячи двенадцатом ночью не спал, и решил, что мне в моей жизни Татьяна не нужна. Сейчас Татьяна замужем за нормальным мужиком, у них двое детей. А я — у бара по выходным.
— Кирилл.
— Что.
— Это к чему?
— Это к тому, Артём, что ты сейчас принял такое же решение. Я тебя двенадцать лет знаю. У тебя сегодня лицо человека, который только что отказался от Татьяны.
Я очень спокойно сказал:
— Кирилл. Выйди.
— Артём.
— Я серьёзно. Выйди.
Кирилл встал.
Кирилл, перед тем как выйти, остановился у двери и сказал:
— Артём. Я тебя люблю. Поэтому я тебе скажу одну вещь, и больше не буду.
— Не надо.
— Надо. Если ты сейчас от неё откажешься, ты будешь, как я. Только хуже. Я свою Татьяну забыл. Ты свою — не забудешь.
Он вышел.
Он закрыл за собой дверь.
Я остался один.
Я смотрел на свой блокнот, который я с утра привёз с собой и положил на стол.
На блокноте была фамилия. И список переменных. И слово«не моя» , подчёркнутое два раза.
В четыре часа в кабинет ко мне молча зашёл Игорь.
Игорь — тот единственный человек в моём окружении, который умеет молчать. Игорь не задаёт вопросов. Игорь не комментирует. Игорь — он просто рядом.
Он сел в кресло напротив меня. Он сидел двадцать минут. Я работал. Он молчал.
В двадцать первую минуту он встал и сказал одно слово:
— Дурак.
И вышел.