Чтение онлайн

Кирилл зашёл через десять минут.

Игорь, я думаю, послал ему короткое сообщение. У нас с Игорем и Кириллом за двенадцать лет совместной работы выработалась система, в которой одно слово в чате — и через десять минут второй из нас в твоём кабинете.

Кирилл сегодня, что меня удивило, не пошутил.

Кирилл сел рядом с Игорем.

Кирилл посмотрел на ноутбук с фотографией Сторожева.

Кирилл очень спокойно сказал:

— Это уже не игра.

— Я знаю.

— Это уже про неё.

— Я знаю.

Кирилл посмотрел на меня.

Кирилл — двенадцать

лет совместной работы, один общий бизнес, друг детства Игоря, мой друг с университета, человек, который меня знает лучше, чем я себя — Кирилл в эту секунду былсерьёзен . У Кирилла в выражении лица не было ни одного следа его обычной лёгкости.

— Артём. Мы с Игорем — за тебя. На сто процентов. По всем фронтам. Сторожев нам не друг. Сторожев нам — старая боль, которую мы десять лет назад замяли. Если он сейчас идёт на твою женщину — это пересечение красной линии. Скажи нам, что делать.

Я молчал.

Я молчал не потому, что я не знал, что сказать.

Я молчал потому, что я в эту секунду наконец понимал, что у меня в моей жизни есть три вещи, которые я не хочу терять. Полина. Моя мать. И эти два мужика, которые в моём кабинете в пять часов вечера в четверг сидят и предлагают мне всё, что им принадлежит.

Я очень спокойно сказал:

— Игорь. Копай дальше. Я хочу знать каждый шаг Сторожева за последние полгода. Каждый контакт. Каждое движение денег. Я хочу знать, где он живёт, где он ест, где он спит, и с кем он спит.

— Принято.

— Кирилл. Подними наши старые контакты. Те, к которым мы двенадцать лет не обращались. Возможно, мне потребуются.

— Принято.

— Игорь — ещё одно.

— Да?

— Дай Полине охрану. Скрытую. Без её ведома. Лучшего из своих. На двадцать четыре часа в сутки.

Игорь моргнул.

— Артём. Она заметит.

— Она программист. Она в этих вопросах не настолько внимательная. Поставь хорошего человека. Я с ней потом разберусь сам.

— Принято.

Кирилл с Игорем вышли в семь.

Я остался в кабинете.

Я смотрел в окно. На улице — Москва, в огнях. У меня в кабинете — тишина.

У меня в голове крутились — три фразы.

Первая — моей матери:Не повтори ошибку отца. Не уйди, когда станет страшно .

Вторая — отца Полины, в его кабинете, три недели назад.

И — третья. Моя собственная. Только что.

Дай Полине охрану.

Я в своей жизни никому не давал охрану. Я считал это излишним. У меня самого охраны не было — мне Игорь периодически предлагал, я отказывался. У меня было другое:я не лез туда, где меня могло задеть . Это работало.

Сегодня — впервые в моей жизни — я попросил охрануне для себя .

Это, я понимал, был мой первый по-настоящему семейный поступок. У меня раньше семьи не было — у меня была мать, я её защищал по обстоятельствам. Сейчас у меня появился второй человек, для которого я обязан был выстраивать защиту.

Защита моей женщины.

Эта формулировка у меня в голове прозвучала впервые. Я её зафиксировал, как фиксирую важные деловые формулы.

Я в эту секунду подумал об одной вещи.

Я

не уйду.

Не сейчас, мама. Не через неделю, мама. Не через год.

Никогда.

Глава 21. Артём. Скажи ей. И четыре дня молчания

В понедельник в восемь утра у меня в кабинете собрались Игорь и Кирилл.

Полины не было. Полина в эту минуту, по моим данным, ещё спала. Я её этим утром не разбудил — мы спали у меня, и я в шесть встал, посмотрел на неё, и решил, что в её сегодняшнем сне есть нечто, что важнее, чем моя необходимость её разбудить. Я выехал в офис, оставив записку на кухне у её любимого кофе.

У меня в эту неделю появиласьновая привычка — оставлять записки. Я раньше записки не оставлял. У меня в записках обычно были короткие, ровные фразы:«будь к шести», «ушёл в офис», «попил молоко» . Сегодня я написал:«Спи. Кофе на столе. Я тебя люблю. А.» — и оставил. Я в этой записке узнал себя плохо. У меня в моей жизни не было такого Артёма.

Я ехал в офис с одним пониманием, что мне сегодня предстоит разговор с Игорем и Кириллом, и что этот разговор у меня будет тяжёлый.

Я не ошибся.

Игорь открыл ноутбук.

Игорь повернул его к нам.

На экране была схема. Сторожев. Хедхантер. Контора-посредник. Три номера счетов. Один офшор. Один человек в Латвии, которого я в принципе знаю — мы с ним десять лет назад пересекались по одному проекту.

— Артём. Кирилл. Сторожев подошёл слишком близко.

— Конкретно?

— На прошлой неделе он встречался с тремя из наших старых партнёров. Двое отказались. Один — пока думает. Я узнал кто думает. Я с ним поговорю на этой неделе. Если он согласится — у Сторожева в руках будет рычаг, через который он может надавить на нас по нашему бизнесу. Не на Полину напрямую. На нас. И через нас — на Полину.

— Сроки?

— Двенадцать дней. Я считал. Двенадцать дней до того, как у Сторожева сложится конструкция, которую сломать будет уже сложно.

Я молчал.

Я смотрел на схему.

В голове работал мой обычный режим — стратегический. У меня в голове в эту минуту прорабатывались четыре варианта противодействия, три из них с конкретными именами и контактами, один — с обращением к одному человеку из моего прошлого, к которому я не обращался шестнадцать лет.

Кирилл, против обыкновения, не пошутил.

Кирилл очень спокойно сказал:

— Скажи ей.

Я поднял глаза.

— Что.

— Полине. Скажи ей. Про Сторожева. Про охрану. Про всё.Сейчас . Пока не поздно.

— Кирилл, она сейчас в нормальном состоянии. Если я скажу — она перестанет быть в нормальном состоянии. У нас полная вовлечённость в её жизнь. У неё на работе всё хорошо. У неё дома — у меня — всё хорошо. Если я обрушу на неё информацию о том, что у неё сейчас за спиной охрана, что её сегодня хедхантер подсылал не сам, и что у нас впереди двенадцать дней до точки невозврата — онауйдёт , Кирилл. У неё характер не из тех, кто молча принимает.