Полнолуние
Шрифт:
Она больно стукнулась головой об колонну, перед глазами заплясали темные мушки, и только тогда Лаура стала осознавать, что это не совсем сон. На «Магдалу» опустилась мертвящая тишина, морок был таким мощным, что даже птицы умолкли. Соловей, заливисто певший в кустах, словно поперхнулся и оборвал песню на полуноте. Две пары голубых глаз встретились. Эти глаза были совершенно разными: у Лауры они имели оттенок безоблачного летнего неба, а у Эдгара казались темными и таинственными, с поволокой, их цвет напоминал ночное озеро, пронизанное лунными лучами.
Эдгар вжал ее в колонну и смотрел сверху вниз – он был более чем на голову выше нее. Его лицо было
Его рука с ножом опустилась, взгляд смягчился, и он застыл в нерешимости. Такое обреченное смирение было выше его понимания, он явно не ожидал от нее подобного. Эдгар крепче обнял девушку, и Лаура ощутила его дыхание, оно было нежным и прохладным, как ночной ветерок. Ледяные губы поцелуем скользнули по ее шее, отыскивая трепетно бьющуюся жилку. Несколько мгновений он сладостно медлил, улавливая это биение жизни в ней и прислушиваясь к волнующему стуку ее сердца. От блаженства Лаура расслабилась и зажмурилась, как обласканная кошечка, и тогда его клыки вонзились в ее шею.
Она задохнулась собственным вдохом и даже не успела вскрикнуть. Боль была резкой и молниеносной, но тут же отступила, и ее шея онемела, как покрытая коркой льда. В недвижимом воздухе разлился запах крови, сладкий и очень интимный; смешиваясь с дурманящим ароматом черемухи, он вонзался ей в виски. Лаура запрокинула голову и вознеслась взором к луне, с каждой утраченной каплей крови ее душа воспаряла и все сильнее отрывалась от земли. Не желая расставаться с душой, она судорожно обнимала Эдгара и цеплялась за него, как за жизнь. Ее кровь взволновалась и устремилась к нему, их сердца забились в унисон. Заключенная в кольцо его рук, Лаура смотрела на небо сквозь ветви черемухи. Ей мнилось, что она находится на дне темного колодца, откуда звезды кажутся ближе, чем где-либо.
Лаура не подозревала, что ее кровь несла в себе наследие веков и была драгоценна для него в каждой капле. В крови этой девушки смешался животворящий коктейль из кровей трех вампиров. Эдгар различил острый металлический привкус крови своего древнего врага, а также послевкусие крови Элеоноры, еще близкой к человеческой, но уже перерождающейся в жидкий огонь. И главное, ощутил радость узнавания своей собственной крови, и его жизнь воссияла прежним светом через ее кровь. Он упивался ею, наслаждался, не позволяя пролиться ни единой капле, и только когда почувствовал, что все, хватит, с усилием оторвался от источника своей жизни.
От непреодолимой слабости Лаура пошатнулась, скользнула вдоль колонны и упала бы, если бы Эдгар не подхватил ее и не опустил на траву. Она лежала на мягком зеленом ковре, ночная роса холодила кожу, и над ней медленно вращался небосвод, закручивая звезды спиралью вокруг луны. Черемуха снегопадом сыпала на Лауру лепестки, они парили в лунном небе над ней, ядоносные и пахучие. Плавно кружились, и она видела каждый из них, неповторимо прекрасный в своем последнем танце. Ее душа тоже готовилась к таинству, дабы отлететь и освободиться от бренности мира.
Эдгар взирал на Лауру, согретый ее жизнью, колеблясь и что-то решая. Ее живая кровь неожиданно пробудила в нем
желания, которые не тревожили его более двухсот лет. Майка у девушки задралась, и взору Эдгара открылись точеные ножки и округлые бедра. Он нестерпимо захотел погрузиться в трепетную плоть своей прапраправнучки, которая наконец находилась соблазнительно близко, на расстоянии вытянутой руки, плоть от плоти его. Эдгар ощутил потребность замкнуть круг, овладеть телом Лауры так же, как он вобрал в себя ее кровь, слиться с ней воедино. Хотя ему было страшновато коснуться ее сквозь всю кровь и пыль мертвых веков, он был бессилен противиться искушению и при этом не мог найти себе оправданий. Эдгар стоял над распростертым девичьим телом, полуобнаженным и восхитительно доступным, и напряженно думал. Его осенила внезапная мысль, и лицо озарилось довольной улыбкой. Он опустился на колени рядом с Лаурой, совсем не жалея своего светлого костюма.Она кожей ощутила его неутоленное желание – оно было настолько сильным, что казалось осязаемым, даже воздух вокруг сделался плотным. Их словно укрыл непроницаемый полог ночной мглы. Лаура отстраненно наблюдала, как загадочный незнакомец стянул с нее трусики, развел ее ноги в стороны и согнул в коленях. Когда он склонился над ней, его глаза были синее неба, в них плескалась ночь. Эдгар ласково прикоснулся к ее щеке, погладил другой рукой по оголенному бедру и произнес:
– Не бойся, тебе не будет больно.
Она зачарованно любовалась танцем осыпающихся лепестков черемухи и только немного поморщилась от давления на ее лоно. Плоть Лауры омертвела, но внутри было мягонько и достаточно влажно, благодаря чему Эдгар с радостью понял, что подсознательно эта девочка тоже хочет его. Он оказался прав – боли не было, даже когда он посильнее нажал, лишь только отголоски, как от лопнувшей вдали струны. Эдгар продолжал двигаться внутри нее, настойчиво преодолевая сопротивление упругой девственной плоти, перекраивая ее под себя. Глубокие толчки рождали в теле Лауры теплые волны, и если бы от вампирского поцелуя ее ощущения не притупились, их можно было бы назвать приятными. Лаура сумрачно смежила веки и безмятежно качалась на этих волнах, не особо понимая, что происходит, плывя по течению. В тот момент ей казалось естественным чувствовать его движения внутри себя, ее ничто не удивляло. Только шею немного саднило, кожа была словно замороженная, как челюсть после посещения кабинета дантиста.
Эдгар приподнял ее гибкие ноги, плотно прижал к своему телу и полностью соединился с ней, проникнув на невообразимую глубину и уничтожив разрыв во времени. Два столетия меж ними схлопнулись, ночь взорвалась мириадами звезд, и он возжелал, чтобы это длилось бесконечно, с сожалением сознавая, что время, оставшееся у Лауры, истекает. Однако не спешил покидать сокровенные тайны девичьего тела, отомкнув их, и продолжал наслаждаться дышащей, еще человеческой плотью, которая обволакивала его сладостным теплом, как согретый мед.
Когда Лаура наконец посмотрела на Эдгара, она увидела, что его глаза из синих стали черными – тьма его расширившихся зрачков затмила синеву глаз и ясность разума. Юная плоть и кровь Лауры опьянили его, и он с глухим рычанием снова впился в ее шею. Он брал все то, что искренне считал своим по праву. Она стала его добычей, долгожданной и вожделенной, и он был в миге от того, чтобы выпить ее досуха. Луна над головой девушки померкла, словно выключили фонарь. Темные волны, на которых качалась Лаура, сомкнулись над ней, она камнем легла на дно колодца и утратила себя.