Полнолуние
Шрифт:
Училась Лаура неровно – не то что отличница Джемайма. Она быстро увлекалась и столь же быстро остывала. Любила читать, могла с головой погружаться в любимый предмет, но при этом ненавидела зубрежку, ей не хватало усидчивости. Лаура была мечтательна и подолгу витала в облаках. Окончив школу, она так и не смогла определиться с выбором профессии. Родители не давили на младшую дочь – им попросту не было до нее дела.
В апреле 1988 года Лауре исполнилось девятнадцать лет. Поздним утром того дня девушка еще дремала в полумраке своих грез, спрятавшись в коконе одеяла от шума города. Она с трудом разлепила веки, даже когда в комнату ворвалась Джемайма, свежая, как апрельское утро, раздернула занавески, распахнула
– Вставай, маленькая лентяйка! Ты же не хочешь проспать свой день рожденья?
– Именно этого я и хочу, – пробурчала Лаура, жмурясь от яркого солнца и хватаясь за ускользающее одеяло, при этом не отрывая от подушки растрепанную голову.
– А я не позволю! – продолжала тормошить ее сестра. – Живо под душ! Сейчас мы выпьем шампанского и пойдем на пляж, затем пообедаем в кафе на набережной, вернемся домой, приведем себя в надлежащий вид и на всю ночь завалимся в клуб, будем танцевать до упада! Я куплю тебе пару коктейлей, ты ведь еще несовершеннолетняя.
– Может быть, мы лучше сходим в кино, а вечером посидим дома? – вздохнула Лаура, садясь на кровати и уже смиряясь с этим планом.
– Ты рассуждаешь как столетняя старуха! – поддразнила ее Джемайма. – Ты не понимаешь, как важно девятнадцатилетие. Это же конец пубертата, а значит, и юности! Через год тебе исполнится двадцать, а это уже наступит молодость, и годы полетят, не успеешь оглянуться – и тебе двадцать пять, а там и тридцать! А ты и не увидишь ничего, кроме этой темной комнаты.
– Ладно, – невольно рассмеялась Лаура, окончательно проснувшись, Джемми единственная могла побороть ее апатию. – Тебе самой только двадцать два. Вся жизнь впереди, пойдем веселиться!
Вечером, смыв с себя мокрый песок и усталость, Лаура терпеливо томилась в кресле, пока Джемайма завивала ее длинные волосы в модные мелкие кудряшки. Телефонный звонок прозвучал сигналом к отбытию ежегодной повинности.
– Лора, дорогая, с днем рожденья, – сказал Филипп с другого конца света. – Мы с мамой желаем тебе счастья и исполнения всех желаний.
– Спасибо, – ответила Лаура, физически ощущая, как затаилась с той стороны телефонного провода Элеонора. – Как Лондон?
Джемайма сделала вид, что не заметила, как похолодел голос сестры, она предпочитала занимать позицию буфера в этой своеобразной семье. Она даже выбрала для учебы Калифорнийский Университет в Лос-Анджелесе, чтобы не бросать Лолли одну.
Между тем Лаура вежливо выслушала краткий рассказ отца о достопримечательностях Лондона, попрощалась и повесила трубку. Она знала, что бы она ни делала, между ними всегда будет пролегать мировой океан.
Вскоре обе сестры уже кружилась в ритмах прилипчиво-слащавого электропопа среди леса разгоряченных тел, подергиваясь, словно марионетки, в мерцании стробоскопов. Джемайма танцевала самозабвенно, извиваясь, как язычок пламени, такая же гибкая и неуловимая, завитки медно-рыжих волос вспыхивали и сыпали вокруг искры ее очарования. Мужчины и мальчишки вились возле нее, как мотыльки около лампы в темную ночь. Лаура старалась не отставать от Джемми, и на нее тоже обращали внимание. В бирюзовом платье с блестками, разрумянившаяся, с подведенными глазами и помадой цвета фуксии на губах она уже не смотрелась бледной копией сестры. Опрокинув пару коктейлей, не привыкшая к алкоголю Лаура вдруг почувствовала головокружение и вышла подышать во внутренний двор. От природы меланхоличная и замкнутая, под влиянием спиртного она становилась ранимой и слезливой. Приступ необъяснимой глухой тоски, называемой «одиночество в толпе», отбил у нее желание веселиться и танцевать. Лаура присела на крыльцо, готовая расплакаться, когда пожарная дверь вновь отворилась, и следом за ней вышел парень.
Впоследствии она никак не могла вызвать в памяти его внешность – ей показалось, что он вроде бы «ничего», – как и в тот момент не сумела выудить из памяти его имя. Кажется, это было что-то рокочущее, начиналось на «Р», то ли Рэй, то ли Рик, но спросить его Лаура постеснялась. Она подняла на него глаза, подернутые непролитыми еще слезами, и постаралась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.– Ты вышел за мной, потому что тебя отвергла моя сестра?
– Нет, просто захотел покурить, – он пожал широкими плечами и присел рядом с ней на крыльцо. – Хочешь сигарету?
– Нет, спасибо, – мотнула головой Лаура. – Моя мать постоянно курит, и меня это жутко раздражает.
Он затянулся и наконец-то посмотрел на Лауру, неспешно оглядев ее с ног до головы, от блестящих босоножек до заколок в светлых кудряшках, задержав взгляд на оголенных коленях и декольте. Ноги у Лауры были недурны для ее среднего роста – достаточно длинные, с округлыми коленями и тонкими лодыжками, а пышный бюст считался семейной гордостью многих поколений женщин ее рода.
– Ты сестренка Джемаймы? Лола?
– Лора.
От обиды она неосторожно моргнула, зажмурившись чуть сильнее, чем следовало. Еле сдерживаемые слезы соскользнули с кончиков ресниц и покатились по щекам ярко-синими ручейками.
– Почему ты плачешь? – недоуменно спросил Рэй-Рик.
– У меня сегодня день рождения, – по-детски выпалила Лаура, не придумав ничего лучшего.
– И что, это повод плакать? Сколько же тебе исполнилось?
– Девятнадцать.
– Вот выдумала! – рассмеялся Рэй-Рик. – Да у тебя же вся жизнь впереди! Ты уже закончила школу?
– Да, почти год назад.
– И чем же занимаешься сейчас? Учишься в колледже?
– Нет, – всхлипнула Лаура. – Я не стала поступать в колледж, даже анкет не посылала.
– Почему? Разве ты тупая?
– Надеюсь, что нет. Вроде бы обыкновенная.
– И чем же ты все-таки занимаешься? Работаешь?
– Нет, – Лаура начала осознавать нелепость своего положения и, как следствие, успокаиваться. Она достала зеркальце, салфетку и принялась вытирать синие лужицы под глазами. Она вовсе не собиралась плакаться в жилетку этому парню и тем более откровенничать, но была в нем какая-то располагающая простота.
– Что же ты делаешь целыми днями, как проводишь время?
– Ну… – виновато протянула она, чувствуя себя донельзя избалованной, поверхностной и никчемной. – Я сплю, гуляю по пляжу, езжу в Голливуд, смотрю в кинотеатрах старые фильмы – очень их люблю… Вечерами болтаю с Джемаймой, иногда мы с ней выбираемся куда-нибудь.
– Твоя главная проблема, детка, – это скука, – с авторитетным видом изрек Рэй-Рик, закуривая новую сигарету. – Ты ничем не обременена и поэтому не знаешь, куда себя деть. А ведь живешь в Америке – стране великих возможностей. Где же твоя американская мечта? У тебя она есть?
– Наверное, нет, – Лаура задумалась, и ее взгляд затуманился, стал отрешенным, прозревая как бы сквозь него. – Вся целеустремленность в нашей семье досталась Джемайме. Мне иногда кажется, что я родилась мертвой… или уже старухой.
– Ты это брось, – сказал Рэй-Рик, выкинув окурок и придвинувшись к ней. – Все у тебя будет так, как ты заслуживаешь. Ты хорошенькая… хоть и странная.
«Сейчас он меня поцелует», – поняла Лаура и обмерла. Она давно готовила себя к мысли, что когда-то это должно случиться, ее запоздалый первый поцелуй, и что он вряд ли будет похож на томительные полуночные грезы. Все будет прозаично, как у большинства, с незнакомым парнем на заднем дворе ночного клуба, поцелуй с привкусом алкогольных паров и выкуренных сигарет. А потом, возможно, он позовет ее на настоящее свидание, где будет драйв-ин и заднее сиденье автомобиля, или номер в мотеле, или пляж…