Полнолуние
Шрифт:
«Почему бы и нет? – равнодушно подумалось ей с нарождающимся цинизмом. – Он неплохой вариант».
Его лицо приближалось как в замедленной киносъемке, и по мере того, как расстояние между ними сокращалось, Лаура чувствовала, что ее лицо леденеет, превращаясь в мраморную маску, а от щек отливает кровь. Она попыталась приоткрыть губы, но они словно застыли, и дыхание прервалось, как если бы в предвкушении прикосновения чужих губ Лаура вдруг лишилась ощущения собственной жизни. Она закрыла рот ладонью и начала судорожно кашлять, так что из глаз брызнули слезы, лицо болезненно исказилось и побагровело. Рэй-Рик отшатнулся и испуганно наблюдал за приступом, за тем, как она билась и задыхалась у стены, уткнувшись лицом в колени и заслонившись завесой волос.
– Что
– Позови Джемми, – прохрипела Лаура, наконец обретшая голос.
Рэй-Рик живо ринулся в клуб, и в его отсутствии Лауре немного полегчало. Надрывный удушливый кашель почти прекратился, оставив после себя затрудненное дыхание и боль в горле. Она вытерла рот салфеткой и с ужасом увидела на ней кровавые пятна.
«Не надо никому говорить», – всплыла у нее в голове вкрадчивая мысль, и Лаура в смятении приняла ее за свою.
Через несколько минут пожарная дверь распахнулась, и на крыльцо выбежала обеспокоенная Джемайма, за ее спиной маячил Рэй-Рик.
Лаура привалилась к стене, бледная как смерть, с посиневшими губами и размытыми глазами, волосы ее разметались, кружевная отделка короткого платья задралась выше приличного. Джемми ужаснулась ее виду, бухнулась рядом на колени, не жалея колготки, и принялась окружать своей заботой – поправлять сестре платье, промокать салфеткой глаза и щеки, убирать с лица прилипшие волосы.
– Что случилось, Лолли? Почему ты задыхалась? Ты что, закурила? – Джемайма повернулась и обвиняюще посмотрела на Рэя-Рика, как заправский прокурор.
– И не думала даже! – от негодования у Лауры прорезался голос. – Джемми, я хочу домой.
– Хорошо, мы идем домой.
Сестра помогла ей подняться, подхватила под руки, и они направились на стоянку такси. Лауре было совестно, что она так и не попрощалась со своим первым незадачливым кавалером, но обернуться и хотя бы махнуть ему рукой было бы стыдно. Она понимала, что он не позвонит ей, хотя наверняка знает телефон ее сестры.
Дома Джемайма уложила Лауру в постель и сидела рядом, пока та засыпала.
– Это случилось с тобой впервые, такой сильный кашель? – допытывалась Джемми. – Надо показать тебя врачу.
– Не стоит! – отчаянно воспротивилась Лаура, втайне радуясь, что не сказала Джемайме про кровь на губах. – Я чувствую себя нормально, просто поперхнулась, только и всего.
– Но это может быть предвестником астмы… или даже туберкулеза! Ты как дочь врача должна это понимать.
– Джемми, он врач-психотерапевт, – устало возразила Лаура. Пожалуй, это было впервые, когда дотошность сестры начала действовать ей на нервы. – Умоляю, дай мне принять снотворное и уснуть, я абсолютно разбита.
– Как дочь врача-психотерапевта ты должна знать, что принимать снотворное после алкоголя противопоказано. Ты и так сможешь заснуть. Спокойной ночи.
Лаура вздохнула и обреченно отвернулась к стене. Она долго не могла уснуть – ее томил коктейль из сомнений, смутных предчувствий и опасений, злость на себя и неоправданная обида на Джемайму, неопределенность и страх перед грядущим – одним словом то, что может волновать девушку на заре юности. Неспящий город по-прежнему шумел за окном, но она, как ни старалась, не могла отыскать в нем места для себя. Лаура всерьез раздумывала о возможности поступления в колледж или о поисках работы, но не находила смысла ни в том, ни в другом. Благодаря отцу она не знала отказа в деньгах, но по-настоящему не нуждалась в них – ее потребности были скромны. Она не была пустой и испорченной, но считала себя таковой и в ходе столь неутешительных размышлений вскоре стала сама себе противна. Сон подкрался на мягких лапках и начал путать ее мысли, играя с ними, словно котенок с клубком. Медленно и вязко погружаясь в водоворот сновидений, как в болотную трясину, Лаура уцепилась за последнюю внятную мысль: «Что-то должно случиться…»
Сны ее были прерывистыми и беспокойными с самого детства. Она вечно куда-то бежала, спасалась от невидимого преследователя, падала в бездонную пропасть, тонула в океане. И еще была какая-то тень – рядом с ней
и в то же время в отдалении, бестелесный дух, вторгающийся в ее разум. Этот сон был объемным и даже осязаемым – Лаура бежала по коридорам старинного замка, она могла даже различить вековую пыль и паутину на стенах. На сей раз она не пряталась, а искала – временами впереди мелькала белая рубашка, и Лаура упорно следовала за ней, путаясь в поворотах и бестолково натыкаясь на стены. Наконец она очутилась в чем-то, похожем на зал, и узрела объект своих исканий. Раньше она тщетно пыталась вывести его лик из беспамятных детских снов. Сейчас Лаура впервые видела его так близко, и это оказалось столь ошеломляюще, что она застыла, как будто наткнувшись на воздушную стену.Его неуловимый образ постоянно присутствовал в ее смутных снах, когда она металась по лабиринтам своего сознания. Сейчас же прекрасное видение стояло в кругу свечей и смотрело на нее синими глазами, а его длинные волнистые волосы укрывали плечи золотистой пелериной. Сладостный страх пополз мурашками по спине, и Лаура с трудом преодолевала тягу броситься к нему в объятия и отдаться на затянутом мглой полу. Сейчас он был ближе, чем когда-либо. Прежде Лаура была бессильна прикоснуться к нему: едва она собиралась исполнить свое тайное желание, иллюзорный мир, созданный им, разрушался вместе с дремотной дымкой, и она просыпалась в обыкновенной жизни. Он протянул руку, словно мост через туманную реку сна, и огладил ее бедро, это прикосновение источало обжигающий холод, как жидкий азот.
Лаура взглянула вниз и со стыдом увидела, что на ней то самое бирюзовое блестящее платье, вульгарно задравшееся вопреки законам гравитации. Точно так же, как случилось накануне вечером на ступеньках клуба. Он ослепительно улыбнулся и произнес одно слово:
– Скоро.
До этого ее воображаемый герой никогда не говорил с ней во сне. Но этот сон был более реальный и чувственный, чем прежние. Лаура осмелела и спросила:
– Ты снишься мне уже давно, и мне хочется верить, что ты существуешь. У тебя есть имя?
Он снова улыбнулся, отступил на шаг и начал таять в полумраке. Вместе с ним исчезла и Фата-моргана, его замок, созданный из снов. Лаура с усилием выплыла из притягательного омута своих грез-кошмаров, от которых у нее шла кругом голова. Она открыла глаза и несколько минут лежала в оцепенении, стараясь запомнить приснившееся, задержать в темной памяти его ускользающий образ, а затем повернулась на другой бок и спокойно проспала до утра.
Перед завтраком она вышла к воротам, повинуясь ежедневной обязанности приносить отцу свежую газету, которую почтальон оставлял в ящике. Поскольку Филипп был в отъезде, Лаура взяла газету себе, чтобы просмотреть за чашкой кофе. Джемми уже позавтракала и уехала на практику в суд. Лениво пролистывая страницы, Лаура наткнулась на необычное объявление, в котором говорилось, что Американское этнографическое общество организует экспедицию в Румынию. Приглашаются юноши и девушки, интересующиеся культурой Восточной Европы и готовые оплатить поездку. Слово «Румыния» возымело на Лауру магическое действие, она заволновалась и вскочила со стула. «Скоро», – снова забилось у нее в висках предвкушение тайны. Она побежала к себе в комнату и извлекла припрятанное там свидетельство о рождении, а также справку о выписке из больницы, написанную на румынском языке. Эти документы Лаура случайно отыскала в доме пару лет назад, и с тех пор они не давали ей покоя. Однако, зная своих родителей, она не решалась на откровенный разговор с ними.
Когда Джемайма вернулась домой, она крайне удивилась, увидев сестру необычайно возбужденной, с блестящими глазами и румянцем на щеках.
– Джемми, – сразу объявила Лолли, – я поняла, что хочу делать дальше, поеду в Румынию. Я уже все выяснила, мы вылетаем, как только нам оформят визы и все разрешения. Ты ведь дашь мне денег? Пожалуйста, пожалуйста!
Джемайма, разумеется, обрадовалась, что у сестры пробудился интерес к жизни, но идея путешествия в Румынию ее насторожила. Она дважды перечитала объявление, наморщила лоб и села за стол переговоров.