Полнолуние
Шрифт:
– Мне холодно, – сказала она слабеющим голосом.
Эдгар посмотрел на нее, и в его посветлевших глазах сквозило сочувствие.
– Тебя покидает жизнь, к сожалению, это неизбежно. Моя смерть была гораздо менее приятной, чем твоя. Я уж постарался убить тебя нежно, но смерть – это всегда смерть, никуда от нее не деться. Придется потерпеть. Со временем ты привыкнешь, это будет не так больно. Я, например, уже практически ничего не чувствую, и видения меня не беспокоят, разве что иногда. Ложись, я укрою твои ножки.
Лаура медлила, мысль о том, что придется разделить с ним постель, волновала воображение, но и вызывала вполне объяснимые опасения.
Эдгар заметил ее колебания и поспешил их развеять.
– Не
Лаура бледно улыбнулась.
– Не надо, я верю тебе.
Она опустилась на кровать, улеглась щекой на лунный блик и свернулась клубочком. Ее бил озноб, шея леденела, и она снова почувствовала, как из нее по капле уходит жизнь, хотя на этот раз то была всего лишь иллюзия, созданная предрассветной мглой.
Эдгар прилег рядом и не отпускал ее холодеющую руку. Рассвет навалился крышкой гроба, она задохнулась и канула в небытие, перед этим вспомнив мерцание глаз Эдгара в ту лунную ночь – так на Лауру глянула ее великолепная смерть.
Пробуждение медленно наступало вместе с восходом солнца. Сон, столь же слепой и непроглядный, как смерть, бледнел одновременно с озаренным небом, и потихоньку отпускал окоченевшую Лауру. Сквозь щели неплотно задернутых портьер сочился солнечный свет, и пылинки весело плясали в его лучах. Лаура открыла глаза и ахнула: рядом с ней на кровати покоился красивый труп. Она приподнялась на локте и воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть это лицо в каждой детали, незнакомое и любимое, лик ее сна. Лаура пристально всматривалась в аристократические черты, неподвижные в своем скульптурном совершенстве: высокие скулы, прямой нос, чувственные губы и ямочку на подбородке – такую же, как у нее. Она помнила из школьного курса биологии, что эта ямочка является доминантным геном, который может передаваться через поколения. Кожа его была безупречно гладкой, хотя Эдгар выглядел не на двадцать лет, а на свои земные тридцать два. Изогнутые брови и пушистые ресницы золотились в полумраке, отливая медью. Вдруг взгляд Лауры привлекла одна деталь – на правом виске Эдгара розовел незаживающий шрам. Обычно он был прикрыт локоном, который привычно сползал ему на глаза. Лаура прежде не замечала этого страшного шрама, но он отчего-то притягивал ее, и она осторожно дотронулась до него кончиками пальцев. Шрам словно отозвался на ее прикосновение, кроваво запульсировал, как живой, и Эдгар резко открыл глаза, увидев над собой растерянное лицо Лауры.
– Доброе утро, любовь моя, – радостно сказал он.
В следующее мгновение Эдгар перевернул ее на спину, сам оказавшись сверху, и наклонился к ней с поцелуями, а его руки нежно и настойчиво забрались под ее пижаму. Ошеломленная Лаура не могла противостоять такой пылкости, сердце ее сладостно замирало и катилось в пропасть. Она млела от его прикосновений, но разрешить перешагнуть последнюю черту не была готова. Ее чувства к Эдгару были весьма противоречивы, и она боялась своих желаний. Если бы Лаура не считала себя девственницей, в тот же миг позволила бы снять с нее одежду и овладеть собой. Но, как и любой девушке, ей было страшно, все происходило слишком стремительно.
Лаура заерзала под его тяжестью и сбивчиво пролепетала в перерывах между поцелуями:
– Нет, Эдгар, нет! Ты обещал!
Он с сожалением вздохнул, неохотно отпустил Лауру и встал с кровати.
– Прости, я забылся. Ты такая сладкая в этой пижаме. И пахнешь как ванильное пирожное. Меня извиняет лишь то, что уже более двухсот лет я не просыпался в одной постели с женщиной.
– Ну уж нет, со мной этот трюк не пройдет! – лукаво улыбнулась Лаура, приподнявшись на постели.
– Как
скажешь, милая, – с легкостью согласился Эдгар. – Знаешь ли, два с половиной века жизни на этой земле научили меня терпению. У нас с тобой впереди целая вечность. Я не намерен тебя торопить.Он направился в ванную, включил воду и принялся умываться.
– Скажи, а тебя не смущает, что я твоя правнучка? – с сомнением поинтересовалась Лаура.
– Нет, – отозвался Эдгар из ванной, пряча улыбку, и девушка не увидела, как сильно его рассмешил этот наивный вопрос. – А тебя?
– Не знаю. Я пока не определилась.
– А я считаю девять поколений между нами достаточно дальним родством, – пояснил Эдгар, покосившись на нее.
Он вышел из ванной, открыл шкаф и начал выбирать костюм на сегодня.
– Ты всегда так одеваешься? Как из другого века? – спросила Лаура, с восхищением наблюдая за ним.
– Нет, – лучезарно улыбнулся он. – Только чтобы произвести на тебя впечатление. Когда бываю в мире, я одеваюсь как все. По современной моде.
– Откуда ты их берешь, все эти красивые костюмы?
– Мне их шьют на заказ, – небрежно сообщил Эдгар. – Это не проблема, когда есть деньги. А их у меня более чем достаточно. За двести лет мой капитал существенно вырос. И, если понадобится, я всегда могу достать еще.
Лаура тоже переоделась и стала рассматривать спальню при дневном свете. Та была довольно просторна, со стенами, обшитыми дубовыми панелями. Кроме кровати, здесь было несколько резных стульев и камин.
– Камин исправен, при желании его можно затопить, – пояснил Эдгар. – Мебель осталась из прошлого, большой ценности она не представляет, поэтому не была разграблена во времена войн.
– Это был твой замок? – полюбопытствовала Лаура, когда они шли по галереям, заглядывая в комнаты. – Ты тот самый граф, о ком нам рассказывали у костра? У которого умерла дочь?
– Нет, я не граф и замок не принадлежал мне. Но дочь была моя. И замок этот теперь тоже мой. Здесь осталось несколько комнат, пригодных для жизни, и водопровод. Кухни нет, но она нам не нужна. Остальная часть лежит в руинах. Замок осыпается со временем и когда-нибудь превратится в груду камней.
– Зачем же ты купил его?
– Здесь, в склепе, погребена моя дочь, – сказал Эдгар помрачневшим голосом. – А теперь иди обратно к людям. Наступает день.
Лаура на секунду замерла, порывисто поцеловала его в щеку и убежала в день, увлекаемая ослепительным солнечным светом, который не мог затмить воспоминания о луне, невзирая на свою золотую красу.
Дни замелькали, черемуха облетела, и зацвела сирень. Лаура вела двойную жизнь: дни она пережидала в «Магдале», ездила со всеми по окрестным деревням, слушала песни, записывала предания, который переводил Уолли. Ночи она проводила в замке Эдгара. Время неуловимо исчезало внутри ласкового сумрака, где крепли призрачные отношения между их разлученными веками. Она доверяла ему, девушке было необыкновенно легко, будто она знала его всю свою жизнь. Впрочем, так оно и было. Эдгар постепенно передавал ей свои знания и приучал к новому образу жизни. Он говорил своим чарующим бархатным голосом, его слова волновали Лауру и уводили в иные миры, утоляя ее жажду неизведанного.
– Скажи, что случилось с моим зрением? – расспрашивала Лаура. – Почему я стала видеть пятна на солнце?
– Ты можешь смотреть на солнце, не щурясь, хоть это и не очень приятно. Но при этом твои глаза чернеют и могут тебя выдать, поэтому лучше носи темные очки. Будь осторожнее на открытом солнце, ты не отбрасываешь тени. Я умею наводить тень, а ты пока нет.
Лаура училась левитировать и уже отрывалась от земли на несколько сантиметров. Пытаясь побороть земное притяжение, она спрыгивала с огромных валунов, которых возле замка было в избытке, падала, разбивала коленки и старалась не плакать.