Чтение онлайн

Эдгар живо представил, какой станет Лаура, если он сейчас поддастся кровавому всплеску страсти и унесет ее прочь от бесчувственной матери. Лаура не смогла бы устоять перед его чарами – она бы лишь вздохнула и задремала в его объятиях со способностью маленьких детей засыпать где угодно. Ее бы даже не хватились в этом нервном и бездушном мире, полном ежесекундных потрясений. Он бы вырастил ее душу и тело вдали от этого мира, и она бы блуждала по его жизни, как ангелочек в аду. Их дом дышал бы одними цветами, с которыми она бы играла, украшая ими родные руины и незнакомые могилы. Лаура совсем не знала бы людей, только мертвые имена на надгробных плитах и призраков из памяти Эдгара. Далекие живые люди виделись бы ей бабочками-однодневками, которых приходится умертвлять с беспощадной любовью. Эдгар не смог бы оградить ее от крови, чужой и ранящей, и ее бы преследовал

удушливый страх, что когда-то он убьет и ее. А он бы со спокойной нежностью рассказывал сказки, обещая жениться на ней, когда она вырастет, и пророчил бы вечность, которую она пока не в силах постичь. Лаура бы взрослела у него на глазах, хорошела незаметно и чувственно, наливаясь свежей кровью. В один неповторимый миг она бы, покраснев, осмелилась назвать его по имени и все время дожидалась бы в светлых сумерках, похищенная и околдованная. И когда он в конце концов уподобит ее себе, Лаура вырвется из темницы его объятий и упорхнет в иной мир, на неоновый свет больших городов. Рано или поздно она возненавидит его за свое затворничество, за полную неприспособленность к существованию среди людей, за сокрытие от нее мира.

Эдгар резко отпустил девочку, чуть не уронив ее с колен, но Лаура обняла его до судороги и удержалась, свернувшись у него на груди белым котенком. Он уже корил себя за то, что в одну минуту лишил детства этого злосчастного ребенка, что вмешался в ее кровь, заслонил ей солнце и перевернул небо, безжалостно погасив свет в ее глазах. Девочка смотрела на него с обреченным ожиданием, в ее глазах, которые наводнили преждевременные чувства к нему, дрожали слезы, а в уголке губ стыла капелька крови. Эдгар извлек белоснежный платочек и аккуратно промокнул ее со словами:

– Скорее бы ты стала взрослой. Я освобожу твою память, лишь иногда буду навещать тебя во сне. Расти и набирайся сил, дитя мира. Я буду ждать.

Он в последний раз погладил Лауру по белокурым волосам и осторожно поцеловал в лоб, стирая воспоминания о себе, оставляя в ее головке лишь образ сказочного принца, узнаваемый, но эфемерный, как мечта. Затем поставил девочку на ноги, быстро поднялся со скамейки, не удостоив взглядом бессознательную Элеонору, и отступил в тень. Вдалеке показалась Джемайма, которая изо всех сил тянула за руку отца. Увидев, что жена лежит в обмороке, Филипп немедленно бросился к ней, на ходу приказав старшей дочери позаботиться о Лоре. Джемайма, которой не надо было повторять дважды, схватила сестренку за руку и утащила на качели.

– Кто это был? – спросил Филипп, приведя Элеонору в чувство.

– Я точно не знаю… – пробормотала она, пытаясь отыскать силуэт Эдгара своим бегающим взглядом и привыкая к ужасной мысли, что ей придется продолжать жить рядом с Лаурой. – Но мне кажется, что это отец Лоры. Я не знаю его и никогда не знала. Понимаю лишь, что он не любил меня – ни капельки. И совсем не помню, как это произошло. Прости меня, Фил, но я должна была когда-то тебе признаться. Мне неизвестно, чья она дочь, но я уверена, что не твоя. Ах, лучше бы он сейчас забрал ее, навсегда, насовсем!

Филипп раздумывал всего минуту, глядя на жену, полную раскаяния и ужаса, видя отчаянную мольбу в ее глазах, а затем сказал:

– Ничего. Мы вырастим девочку. Лора – моя дочь, и я всегда буду так считать.

Покидая Город Ангелов и оставляя здесь частичку своей жизни, Эдгар обернулся, чтобы кинуть на нее прощальный взгляд. Его глазам открылась идиллическая картинка: две девочки вместе играли на качелях, поочередно кусая шоколадное мороженое и отталкиваясь от земли. Они были словно созданы с одного слепка, только у Джемми были каштановые, а у Лолли светлые волосы, и глубокие различия в их характерах, как и три года разницы между ними, не разделяли их пропастью непонимания. Они зримо дополняли друг друга, сливаясь в некое двуединое гармоничное существо. Лаура, еще слишком коротконогая, не доставала до земли, и Джемми раскачивала их обеих, рядом с ней младшая сестра не боялась высоты. У Джемаймы был заразительный смех, и Лаура, слушая ее, тоже хохотала, розово-румяная, разгоряченная и совершенно живая. Кровавый поцелуй Эдгара исчез из ее воспоминаний, даже если эта печать не стерлась из ее души, и он убедился, какое благодеяние совершил, оставив свою девочку на попечении сестры и покинув ее детскую память, тогда как Лаура уже и на расстоянии принадлежала ему.

– Все правильно, так и должно быть, – подумал Эдгар, улыбаясь самому себе. На сей раз за его спиной не оставалось никаких сожалений – впервые за двести лет он был совершенно доволен собой.

В ее свидетельстве о рождении значилось:

Лорелия-Вирджиния Уэйн

Дата рождения: 13 апреля 1969 года

Место рождения: Бухарест, Социалистическая Республика Румыния

Мать: Алиса-Элеонора Уэйн

Гражданка Великобритании

Отец: Филипп-Джеймс Уэйн

Гражданин США

Ее первым воспоминанием стало лицо матери с непередаваемым выражением отвращения на нем. Мать всегда казалась ей красавицей, хоть эта яркая красота и носила налет искусственности: волосы, окрашенные в цвет прелой осенней листвы, белоснежная кожа и миндалевидные карие глаза. Наверное, не было еще ребенка, неискушенному взору которого лицо матери не виделось бы иконой. Элеонора стояла над детской кроваткой, ее пышные волосы в свете ночника озаряли лицо золотым ореолом, а в руках была подушка, такая же белая, как ее кожа. Затем она уронила подушку на свою маленькую дочь, и опустилась темнота.

Лаура, разумеется, не помнила, что произошло дальше. В ее подсознании затаилось ощущение удушья, ужаса и беспросветности, и это переживание осталось в ней на всю жизнь. От нее отрезали свет, и Лауру накрыла тьма – мягкая и тяжелая, – потом полог беззвучия убрали, и в глаза снова хлынул свет, но теперь сумрачный и печальный. Девочка увидела испуганное лицо отца, крепко удерживающего бессильные руки матери, а лицо той уже не напоминало лик Мадонны, ее сияющий ореол померк навсегда.

Следующим проблеском в воспоминаниях были карие глаза сестры Джемаймы, рассматривающей ее через прутья кроватки, во взгляде которой светилось любопытство и восхищение. Джемми была старше Лауры на три года и всегда опекала ее. Сестра и стала для Лауры настоящей семьей вместо той, что была лишь видимостью.

Нет, не было сомнений, что их родители любили друг друга – они даже никогда не ссорились. Это была благополучная семья, живущая в собственном доме в районе Венис в Лос-Анджелесе. Доктор Филипп Уэйн был преуспевающим психотерапевтом, у него консультировались многие голливудские звезды. Его жена Элеонора не работала, занималась домом и еще больше собой. Она была неудавшейся актрисой, нашедшей себя в счастливом замужестве. В возрасте восемнадцати лет Элеонора приехала из Англии покорять Голливуд, но британский акцент и истеричный характер помешали ей преуспеть. С Филиппом она познакомилась, когда попала в клинику с нервным срывом прямо со съемок, где играла официантку. У них вспыхнул роман, результатом которого стала беременность Элеоноры и скоропалительная женитьба. Голливуд оставил в ее манерах некоторую театральность и капризность, что, впрочем, нравилось ее мужу.

Обе дочери знали, что у Элеоноры слабое здоровье, хотя она никогда не выглядела больной. Раз в месяц Филипп устраивал ее в частную клинику, откуда супруга возвращалась заметно посвежевшей. Кроме того, у нее был плохой аппетит: за общим столом мать обычно сидела, с отстраненным видом ковыряя вилкой в тарелке, или же вовсе не притрагиваясь к еде. Однако это не мешало ей в возрасте за сорок выглядеть на двадцать пять, у нее не было ни единой морщинки или седого волоса.

Старшая дочь Джемайма унаследовала все самое лучшее от родителей: озорное очарование матери, ум и целеустремленность отца. В двадцать два года она с блеском окончила юридический факультет Калифорнийского университета и готовилась начать карьеру адвоката по уголовным делам. Правда, Джемми мало соответствовала привычному образу адвоката, но ей многое прощалось за успехи. Природный каштановый цвет волос казался девушке скучным, и Джемайма постоянно перекрашивала свои локоны то в черный, то в баклажановый, то в оттенок красного дерева. Она не стеснялась носить самые немыслимые платья с кроссовками или рокерскими ботинками, мини-юбки, облегающие лосины и глубокое декольте – все то, чем впоследствии запомнилась эксцентричная мода 80-х.

Сестры были очень похожи чертами лиц, разрезом глаз, формой губ, телосложением. Но при этом Лаура напоминала бледную тень Джемаймы. То, что у старшей сестры смотрелось ярким и сочным, у младшей было неброским и нежным, как карандашный эскиз. У Лауры были длинные прямые волосы, светлые брови и ресницы, беспримесно чистые голубые глаза. Блондинки Лос-Анджелеса были все, как одна, загорелыми и спортивными, а к ее белой коже не прилипали лучи калифорнийского солнца. Лаура не сознавала, что она хороша лунной красотой севера. Но никогда не завидовала старшей сестре – та была ее кумиром, лучшей и единственной подругой.