Чтение онлайн

Хлёсткий удар по лицу выбил из меня дух — щёку обожгло огнём, во рту появился металлический привкус крови.

Я почувствовала, что уплываю в вязкую темноту, но тут же следующий удар привёл меня в чувства. Он пнул меня в бок, и дыхание перехватило от боли, острой и жгучей, словно раскалённый нож вонзился в рёбра.

— Не тяни, добей её уже! — кричит эта ужасная женщина.

Её голос дрожит от ярости, срывается на визг, эхом отдаётся в ушах, усиливая ощущение кошмара.

Бугай хватает меня за шею и начинает давить. Его пальцы, грубые и жёсткие, будто железные тиски, врезаются в кожу. Ощущаю, как под его хваткой пульсирует вена — бешено, отчаянно. Сил больше нет — они все

Я царапаю его руки, ногти скользят по грубой коже, оставляя едва заметные красные полосы, но это не помогает. Пытаюсь вдохнуть — в груди что-то хрипит, воздух будто сгустился и не хочет проникать в лёгкие. Хватка только усиливается: давление на горло становится невыносимым, перед глазами пляшут тёмные пятна.

Чувствую, что больше нечем дышать. Всё! Мир сужается до узкой щели, звуки отдаляются, будто кто-то резко выкрутил громкость. Мои руки падают вдоль тела, мышцы больше не слушаются. Сознание растворяется в пространстве. В ушах — только гулкое биение сердца, всё тише и тише.

Сколько там ещё ждать, не знаю, но хочу уже потеряться в сияющем свете. Настолько всё надоело, что нет сил идти обратно — даже если бы могла. В голове пустота, лишь где-то на краю сознания бьётся мысль: «Всё, хватит…»

Я блуждаю по тёмным коридорам и не нахожу выход. Стены липкие и холодные на ощупь, воздух пропитан затхлостью и страхом. Всё это похоже на лабиринт заблудшей души, бесконечный и безжалостный. А у меня такое огромное желание жить, что впору выть.

Звук застревает в горле, превращается в безмолвный крик. Я столько всего не успела сделать, у меня столько незаконченных дел… В памяти вспыхивают обрывки: смех подруги, глаза Назара, мой бизнес — всё то, что может исчезнуть навсегда.

Свет впереди меня мерцает, расплывается дрожащими кругами, будто отражение в потревоженной воде. Затем он тускнеет, гаснет, растворяется совсем.

Последнее, что ощущаю, — ледяное прикосновение темноты, которая обволакивает меня целиком. Я погружаюсь в полную темноту, и мир затихает.

Назар

Отъезжая от отеля, в душу закралось плохое предчувствие — липкое, удушающее, будто кто-то невидимый сжал сердце ледяной рукой. Каждый оборот колёс отдаётся в висках глухим стуком. Не знаю, что меня так дёрнуло, но мне срочно нужно вернуться — безотчётная, почти животная потребность, против которой бунтует разум, но тело уже действует на автомате.

Переживание за Леру, конечно, в первую очередь жжёт изнутри. Но я был уверен, что она в безопасности: её мать должна была уже скрыться, уехать из страны, если не хочет загреметь в тюрьму.

Конечно, была вероятность того, что есть ещё подельники, но Леру они даже в лицо не знают. Тогда почему же этот противный, царапающий нервы звон в ушах? Почему взгляд то и дело невольно возвращается к силуэту отеля, тающему в боковом зеркале машины?

— Поворачивай назад, — говорю Матвею напряжённым тоном, и голос звучит хрипло, будто я не говорил несколько дней.

— Ты чего? — не понял он меня, удивлённо вскинув брови и на мгновение оторвав взгляд от дороги.

— Возвращаемся! — продолжаю настаивать, ничего не объясняя.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, будто ещё секунда промедления, и случится что-то непоправимое.

Все мысли там, в номере с Лерой. В груди — ледяной ком тревоги, он растёт с каждой секундой, сдавливает рёбра, мешает дышать. Кажется, что могу опоздать — эта мысль бьёт током, прошивает позвоночник.

Матвей разворачивается на первом же перекрёстке. Резко, с визгом шин по асфальту.

Напряжённая тишина в салоне такая, что воздух можно потрогать руками. Дышать становится тяжело, каждый вдох даётся с усилием. Открываю окно — прохладный порыв ветра ударяет в лицо, треплет волосы, обжигает щёки. Вдыхаю свежий воздух жадно, глубоко, но он не помогает. Провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В висках стучит, будто кто-то бьёт молотком по наковальне.

Никогда ещё я так не торопился. Сердце колотится где-то в горле, отдаётся в ушах глухим барабанным боем. Если бы можно было отмотать назад, я бы не оставил её одну — ни за что. И почему все решения, принятые в торопях, выходят боком?! Эта мысль крутится, как заезженная пластинка, царапает изнутри.

Частые светофоры заставляют нервничать ещё сильнее. Красный — как окрик, как удар под дых. Зелёный — и машина рывком срывается с места, двигатель рычит, будто зверь.

Поглядываю на часы — двадцать минут прошло с тех пор, как мы отъехали от отеля. Двадцать минут. За это время могло случиться всё что угодно: один неосторожный шаг, один неверный взгляд — и всё пойдёт прахом.

На последнем светофоре я не выдерживаю, выскакиваю из машины, бегу через проезжую часть. Асфальт жёстко бьёт по подошвам, дыхание сбивается, в груди жжёт от нехватки воздуха. Чуть не попадаю под колёса — визг тормозов режет слух, холодный пот струится по спине. В последний момент успеваю отскочить. Водитель сигналит, кричит что-то вслед, но я не слышу — всё заглушает гул в ушах и бешеный стук сердца, отдающийся в висках.

Забегаю в здание. Лифт приходит сразу же — словно судьба даёт мне последний шанс. Кабина медленно ползёт вверх, а я впиваюсь пальцами в холодные металлические стенки, чувствуя, как дрожат руки. На этаже тихо, но предчувствие меня не покидает — оно сжимает горло, будто чья-то невидимая рука. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, кровь шумит в ушах, дыхание вырывается короткими, рваными толчками.

Стараюсь идти быстро и как можно тише, но ботинки всё равно глухо стучат по полу, выдавая моё присутствие. В двери торчит ключ, которого раньше не было — блестящий, чужой, зловещий. Я действую быстро, понимая, что не зря торопился. Распахиваю дверь с размаху, врываюсь внутрь…

Вижу мать Леры — она шарахается от меня, прижимается к стене, глаза расширены от страха быть пойманной. На балконе — фигура мужика, а Леры нигде нет.

— Твою мать! — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, будто не мой.

Забегаю на балкон. Кругом кровь — тёмные брызги на полу, на стекле, на перилах. Разбитые стёкла хрустят под ногами, острые осколки впиваются в подошвы. Мужик душит Леру. Её лицо бледное, почти серое, губы посинели, руки безвольно повисли.

Не знаю, как получилось, но состояние аффекта сработало быстрее, чем мой мозг. Мир сузился до одной точки — до неё, до её едва уловимого дыхания. Время замедлилось, звуки стали глухими, а движения — чёткими и отточенными.

Пока мужик стоит ко мне спиной, я подбегаю, хватаю его за руку, рывком перекидываю через перила. Ветер доносит его крик — короткий, оборвавшийся. Бросаюсь к телу Леры. Она лежит неподвижно, едва слышно дышит — её грудь едва заметно вздымается, пульс на шее бьётся слабо, прерывисто.

Меня вырубает из этого мира. Однажды я уже видел, как она истекает кровью, как её кожа бледнеет на глазах, как жизнь уходит капля за каплей. И сейчас снова повторяется — тот же ужас, та же беспомощность, тот же ледяной ком в груди, который сковывает всё внутри.