Чтение онлайн

В конце доктор напоминает, что придётся помолчать несколько дней, чтобы горло восстановилось. Его слова звучат отдалённо, будто сквозь вату. Я киваю, пытаясь осознать сказанное.

Когда они уходят, дверь палаты тихо щёлкает, и в комнату входит Назар. Он присаживается рядом с кроватью и берёт меня за руку. Его ладонь тёплая, чуть шершавая — и от этого простого прикосновения внутри что-то отпускает, напряжение понемногу тает.

— Это я виноват, — тихо говорит он, тяжело глядя на меня. — Не должен был оставлять тебя одну в номере. Прости. — Его взгляд полон вины, а голос дрожит едва заметно. — Она

А я даже поблагодарить его не могу за своё двойное спасение — голос всё ещё не слушается. Внутри всё сжимается от благодарности и облегчения, смешанного с остаточным страхом. Меня чуть не продали в рабство… Эта мысль холодит кожу, заставляет содрогнуться. Это, наверное, пострашнее смерти. Но… слава Богу, обошлось.

Я сжимаю его руку в ответ — слабо, но уверенно. И в этом жесте — всё, что я не могу сказать вслух.

На меня вдруг накатывает такая усталость — тяжёлая, вязкая, словно всё тело налилось свинцом. Мышцы отказываются подчиняться, веки кажутся неподъёмными. Просто прикрыв глаза, я уплываю в спокойный сон, будто проваливаюсь в тёплую, тёмную воду, где нет ни страха, ни боли.

Бояться больше нечего — тело расслабляется, дюйм за дюймом, а нервы, натянутые до предела, наконец отпускает. Дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным. И я знаю, что рядом Назар. Его присутствие ощущается почти физически — как надёжная стена, за которой можно укрыться. Он защитит, не даст в обиду.

Наверное, я слишком была строга к нему… В памяти всплывают его резкие слова, холодные взгляды — всё то, что он сам сделал, чтобы я не смогла ему доверять. Но по прошествии столько времени только он рядом. Всегда поддержит и поможет — эта мысль согревает, как слабый огонёк в темноте.

В следующий раз, когда я проснулась, Назара рядом не было. На его месте сидел Матвей.

Разочарование накатило внезапно — острой, колючей волной, перехватив дыхание. Сердце ёкнуло и упало куда-то вниз. А ведь я уже была уверена, что Назар будет со мной до конца…

— Привет, — улыбнулся он, подойдя ближе к кровати. — Ты, однако, засоня — сутки проспала, — удивил меня.

— Где… — прохрипела я и снова закашлялась, горло саднило, будто его оцарапали изнутри. Но он всё понял.

— Назар… он… — Матвей замялся на мгновение, взгляд скользнул в сторону, и это не укрылось от меня. — Ему пришлось уехать по делам. Не переживай, я буду охранять твой сон.

И почему мне показалось, что Матвей что-то скрывает? Внутри зашевелилось тревожное предчувствие, словно холодный змей свернулся под рёбрами. Я всмотрелась в его лицо — слишком ровная улыбка, чуть напряжённые плечи…

Снова набежали врачи, снова все процедуры по кругу. Холодный металл инструментов, терпкий запах антисептиков, монотонный гул приборов — всё это смешивалось в одно размытое пятно, от которого голова шла кругом.

Кроме как с Назаром ни с кем не хотелось говорить. Когда медики ушли, я повернулась к Матвею спиной, укуталась в колючее больничное одеяло и снова задремала под монотонный гул аппаратуры.

Матвей был всегда рядом — стоило мне открыть глаза, его силуэт тут же возникал у кровати. Я ловила его усталый взгляд, замечала тени под

Постепенно голос возвращался, но хрипотца ещё цеплялась за каждое слово, царапая горло.

Матвей развлекал меня разговорами — рассказывал смешные истории, вспоминал наши старые приключения, — но всякий раз ловко уклонялся от вопросов про Назара. В эти моменты его взгляд ускользал куда-то в сторону. Так я поняла: случилось что-то плохое.

Но в тот день, когда я уже набрала в грудь воздуха, чтобы закатить скандал Матвею, дверь скрипнула, и на пороге появился Назар. Я выдохнула так глубоко, будто до этого не дышала часами, — напряжение покинуло тело, плечи расслабились, а в груди разливалась тёплая волна облегчения.

Оказалось, на него завели уголовное дело. Тот бугай, который чуть не задушил меня, выпал с балкона — в этом обвинили Назара. Но дело замяли. Как? Назар не стал вдаваться в подробности, лишь небрежно махнул рукой, и в этом жесте читалась привычная уверенность человека, привыкшего решать проблемы одним звонком.

Понятно, что у него много связей, и, скорее всего, помогли «отмазать». Самое главное — всё обошлось.

Я смотрела на Назара уже другими глазами. Не просто восхищалась его красотой — резкими чертами лица, тёмными бровями, упрямым подбородком, — но и ощущала ту скрытую силу, те мужские качества, которые присущи не каждому.

Мне было физически больно видеть, как он дремлет, ссутулившись, на жёстком стуле, когда рядом на кровати есть место. Запах его одеколона — древесный, с лёгкой горчинкой — пробивался сквозь больничный антисептик и действовал на меня успокаивающе.

— Иди ко мне, — позвала я его в одну из ночей, голос прозвучал тише, чем я ожидала, но твёрдо.

— Уверена? — его глаза заблестели в тусклом свете лампы, отбрасывавшей дрожащие блики на стену.

Я лишь покачала головой. Назара не пришлось просить дважды. Он осторожно прилёг рядом, и я, не раздумывая, прижалась к его плечу. Так сладко спится, чувствуя ровное биение его сердца и тепло его тела — наконец-то всё снова на своих местах.

Лера

Когда доктор объявил, что на завтра планирует мою выписку, я чуть не разревелась от счастья — слёзы сами подступили к глазам.

Наконец-то мои мучения закончатся, и я вернусь домой. В свой город, полюбившийся мне за два года, — с его улочками, где каждый поворот знаком. В свою квартиру, в которой всё так, как я люблю: тёплый плед на диване, фотографии на стене. В свой бизнес, который наверняка страдает без моего контроля, — я видела во сне, как телефон на рабочем столе беззвучно вибрирует от накопившихся сообщений.

В свою лучшую жизнь, из которой не стоило улетать ради таких приключений. Воспоминания о том, что привело меня в больницу, промелькнули перед глазами — резкие, болезненные, как вспышка.

Качество, присущее мне — идти напролом, — на этот раз подвело меня. Я всегда верила, что решительность и напор помогут преодолеть любые преграды, но этот удар судьбы оказался слишком серьёзным. Я не была готова — ни морально, ни физически. Ощущение собственной уязвимости обожгло меня и сразило на больничную койку.