Чтение онлайн

— Давай по порядку, — он мягко берёт меня за локоть, ведёт в комнату и усаживает на кровать. Его ладонь на моей руке — тёплая, но почему-то не успокаивает. — У меня ремиссия. И я слежу за здоровьем, так что бояться нечего, умирать я не собираюсь. Это раз. Второе — ты не кобылка, я действительно хочу от тебя детей. Хочу прожить с тобой эту жизнь. Я не знаю, как это назвать, хочешь — назови любовью. Третье — если хочешь, я скажу, что верю в любовь, лишь бы ты была спокойна, — говорит уверенно, почти бесстрастно.

Его голос ровный, и это не то, что мне хочется услышать от будущего

мужа, кем он и хочет стать.

— Я не хочу тебя заставлять. Твои рассуждения такие холодные и неприятные. Я рада, что ты здоров, что я зря думала о плохом, но остальные пункты — не моё. Найди себе девушку, которую устроят скупые речи и твоё ледяное сердце. А я пас, — встаю и ухожу в ванную комнату, чтобы отдышаться и побыть наедине с собой.

Включаю тёплую воду — она льётся с тихим шумом. Подставляю ладонь под струю: капли скользят по коже, оставляя влажные дорожки. Наблюдаю за пузырьками — они лопаются, как лопнули мои надежды. Мерное течение воды гипнотизирует, но не успокаивает.

Залётные мысли блуждают по мозгу, как в вакууме, хаотично и бессмысленно. Вспоминаю его слова: «Назови любовью…» Будто это какая-то игра, будто можно просто так взять и приклеить ярлык.

Обидно до слёз. Его фразы, словно иглы, вонзаются в кожу, пробивая броню невозмутимости. Чувствую, как внутри всё сжимается, а где-то глубоко, под слоем раздражения, теплится боль — та самая, которую я так старалась не замечать.

Неужели он думал, что, высказав свои сухие, вымученные мысли, сможет меня ими как-то зацепить? Хотя… да, зацепил. В груди вспыхнула острая, колючая боль, а следом — полнейшее разочарование, густое и вязкое, будто чёрная смола.

Назар абсолютно точно не мой мужчина. Я хочу, чтобы меня любили — искренне, без оглядки, до дрожи в руках и перехваченного дыхания. А он на такое не способен. В его взгляде всегда лёд, в словах — расчёт, в прикосновениях — пустота.

Дверь хлопает — резко, оглушительно, будто ставит точку в чём-то давно обречённом. Я остаюсь одна в квартире, и тишина вокруг становится осязаемой, давящей.

Стало ли мне легче? Наоборот. Опустошение накатило новой волной.

Он не будет за меня бороться. Не умеет. Всё, что он может — это, как паршивую собаку, закрыть меня в своей квартире и использовать в своих целях.

Выключаю воду — капли ещё несколько секунд стучат по дну раковины, отсчитывая секунды одиночества. Иду к кровати, ноги будто налились свинцом.

Надо поскорее заснуть, а утром начать поиски новоиспечённой мамы.

Долго ворочаюсь, переворачиваюсь с боку на бок, простыни путаются вокруг ног. Каждая минута тянется, как вечность. Но под утро всё же засыпаю. И когда я вижу приятный сон, где мама обнимает меня, её руки такие родные, а голос шепчет: «Всё будет хорошо…» — раздаётся звонок в дверь.

Противный, протяжный, будто специально кто-то насмехается надо мной, вырывая из единственного островка спокойствия.

Звук врезается в сон, разрывает его на куски. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще, пробуждая меня окончательно.

Приходится вставать. Ноги еле слушаются, по полу иду почти на ощупь, в полудрёме. Топаю к двери.

На пороге стоит

водитель Назара. Я удивляюсь такому визиту, брови сами собой ползут вверх, не успеваю ничего сказать, как он протягивает мне конверт, разворачивается и уходит, не проронив ни слова.

Закрываю дверь, замок щёлкает глухо, окончательно отрезая меня от всего мира. Стою несколько секунд, держу конверт в дрожащих пальцах. Бумага гладкая, плотная, слишком официальная для чего-то личного. Аккуратно рву запечатанный конверт, разворачиваю листочек.

А там, досье на мою кровную мать. Всё. Где живёт, как зовут, где работает. Строгие строки, сухие факты, но для меня — целая вселенная.

Директор модельного агентства. Очень интересно. Я думала, что она будет попроще — может, продавщицей, учительницей, кем-то… обычным. Именно поэтому не смогла меня забрать. Но, видимо, не очень хотела.

Лера

Каждое утро Назар отправлял с водителем цветы. Обычно свежие пионы или пышные розы, обёрнутые в мягкую крафт-бумагу. Их тонкий, едва уловимый аромат наполнял квартиру, и я невольно улыбалась, доставая букет из коробки.

А вечерами он обязательно звонил. Его низкий, спокойный голос звучал так уверенно и заботливо, что на душе сразу становилось теплее. Он узнавал, как мои дела, и с лёгкой интонацией приглашал на свидание.

Я поняла, что он применил другую тактику соблазнения — более тонкую, осторожную, без напора. И это работало. Конечно, мне было приятно его внимание, особенно когда не было ни намёка на принуждение.

Всё выглядело намного естественнее, искреннее. Каждый звонок, каждый букет будто говорили: «Я хочу быть рядом. Ты мне не безразлична».

Хотелось думать, что Назар осознал свои ошибки и ему хватит терпения не сорваться, а действовать постепенно, шаг за шагом.

Я ловила себя на мысли, что жду его звонков. С лёгким трепетом и предвкушением приятных эмоций.

Я не торопилась соглашаться, старалась продлить эти моменты. Мне хотелось в полной мере почувствовать себя обычной девочкой, за которой ухаживает влюблённый мужчина.

Ощутить волнение перед встречей, радость от неожиданного сюрприза, теплоту от искреннего комплимента. Хотелось просто наслаждаться этим — без спешки, без оглядки на прошлое.

Хоть Назар и не понимает, что такое любовь в её глубоком, всепоглощающем смысле, очевидно, что привязанность ко мне у него есть. Она ощущается в интонациях его голоса, в выборе цветов, в том, как он терпеливо ждёт моего ответа.

Не знаю, болезненная она или настоящая — это ещё придётся выяснить. Но сейчас, в эти мгновения, мне просто хотелось верить в лучшее.

Прошла неделя с того момента, как в моих руках появилась информация о биологической матери. Сердце то замирало, то начинало биться чаще при одной мысли о предстоящей встрече.

Рабочие моменты я быстро уладила. Купила билет на самолёт и отправилась в путь.

Назар к тому моменту уже отговаривал меня от поездки. Он говорил, что очень переживает. А мне казалось, что он что-то не договаривает. Но я уже приняла решение, и обратный путь был отрезан.