Игра без правил
Шрифт:
Прилетев в чужой город, я почувствовала себя крошечной и потерянной среди высоких зданий и незнакомых улиц. Пришлось заказать каршеринг, чтобы не мыкаться по такси.
Заселилась в отель, в небольшой номер с бледно-голубыми стенами и видом на шумную улицу. Вечер прошёл как в тумане: я раскладывала вещи, включала и выключала телевизор, ходила от окна к двери и обратно, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Мысли крутились в голове разные: «А вдруг она не захочет меня видеть?», «Что я скажу?», «Похожи ли мы?».
На утро, едва открыв глаза, я поняла, что сон не принёс облегчения,
Мне хотелось для начала просто увидеть её. Посмотреть, похожи ли мы: те же ли у неё глаза, та же ли улыбка, те же ли движения. Почувствовать её энергетику, уловить тот неуловимый отпечаток души, который, кажется, передаётся по крови.
Даже не знаю, что именно я хочу от неё: признания, объятий, простого «я рада, что ты нашлась»? Но желание увидеться было огромным.
Назар позвонил уже ночью… Голос в трубке звучал резко, почти гневно. Он ругал меня за самодеятельность, хотел полететь со мной, чтобы поддержать.
Я слышала в его интонациях искреннюю заботу, но всё равно была уверена, что поступила правильно.
Это лично моё дело. Я не хочу, чтобы кто-то в этот момент стоял рядом, шептал на ухо советы или ловил мой взгляд в поисках реакции. Мне нужно самой оценить происходящее — без фильтров, без чужих эмоций.
Утром, едва рассвело, я привела себя в порядок. Движения были механическими: умыться, расчесаться, нанести минимум макияжа. Руки чуть дрожали, когда застёгивала пуговицы на блузке. В зеркале отразилась бледная девушка с тёмными кругами под глазами, но взгляд был упрямый и решительный.
Выдвинулась к модельному агентству так называемой матери.
Сначала я просто наблюдала, сидя в машине. Смотрела, кто входит и уходит, вслушивалась в обрывки разговоров, вглядывалась в лица.
Пыталась понять, сердцем почувствовать её присутствие. Но нет, не удалось.
Все девочки были как на подбор: длинноногие, красивые, ухоженные. Они выходили из агентства стайками, смеялись, поправляли волосы, сверкали улыбками. От них веяло уверенностью и какой-то почти хищной грацией.
Мужчины тоже заходили — причём не модели, а именно взрослые, состоятельные. Приехали на крутых тачках, с дорогими часами на запястьях, с властными жестами.
Я не пыталась анализировать. Может, это спонсоры. Или хорошие друзья матери. Или кто угодно ещё, я же не знаю специфики модельных агентств.
Но от вида этих людей по спине пробегал неприятный холодок. Я сидела и думала: «А она там? Сейчас? Смотрит в окно? Знает, что я рядом?»
Пока набиралась смелости, незаметно настало время обеда. Я почти побежала к агентству, боясь упустить момент.
Войдя внутрь, я на мгновение замерла на пороге, оглядываясь. Воздух здесь пахнул чем-то дорогим и незнакомым — смесью полированного дерева, кожи и едва уловимых цветочных нот парфюма.
Интерьер кричал о премиум-классе: глянцевые поверхности отражали свет, мягкие ковры заглушали шаги, а на стенах висели абстрактные картины в золотых рамах. Видно, у дизайнера есть вкус.
Подойдя к администратору за массивной стойкой из
тёмного мрамора, я сглотнула ком в горле и попросила позвать Паулину Матвеевну.В ответ — холодный, категоричный отказ, произнесённый ровным, безэмоциональным тоном.
— Скажите ей, что приехала её дочь, — я пошла ва-банк, голос чуть дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо.
Администратор медленно подняла на меня взгляд, затем неторопливо осмотрела с ног до головы. Её взгляд задержался на моих руках, нервно сжимающих ремешок сумки. Молчание длилось невыносимо долго, а потом она молча развернулась и скрылась за дверью с матовым стеклом.
Сердце забилось чаще, отдаваясь гулким стуком в висках. Я понимала, что сейчас увижу её.
В голове сумбур. Все слова, что я подбирала, испарились, осталась лишь звенящая пустота и острое предвкушение чего-то нового, незнакомого, как перед прыжком в тёмную воду.
Каждая секунда тянулась, как резина. Ожидания, что мать выйдет и хотя бы попросит прощения за моё непростое детство, таяли с каждым мгновением.
Дверь наконец приоткрылась, но за ней не было ни объятий, ни извинений. Только тишина и чужой, оценивающий взгляд.
Администратор вышла одна и тихо, почти бесшумно, попросила идти за ней. Её голос звучал ровно, без эмоций.
Накатило опустошение. Но может, не всё потеряно? В голове замелькали робкие надежды: может, она просто не хочет, чтобы наша первая встреча прошла на глазах у всех? Чтобы никто не видел, о чём пойдёт речь?
Администратор показала дверь кабинета — тёмную, с матовой стеклянной вставкой, и молча удалилась, даже не оглянувшись.
Я осталась одна в полутёмном коридоре. Тишину нарушало лишь моё прерывистое дыхание и далёкий гул голосов откуда-то издалека.
Взяла себе минуту, чтобы выдохнуть и успокоить бешено бьющееся сердце. Ладони вспотели, пальцы слегка дрожали. Я провела ими по юбке, пытаясь собраться с силами.
Выдохнула — медленно, глубоко — и зашла в кабинет.
Она сидела за столом и смотрела на меня с подозрением. Красивая, ухоженная женщина с идеально уложенными волосами и безупречным макияжем.
Её взгляд — острый, горящий — скользил по мне, словно сканировал, выискивая слабые места. В глазах читалось высокомерие, а чуть приподнятая бровь будто издевалась надо мной. Горло пересохло, и я сглотнула, стараясь не выдать волнения.
Наше сходство было очевидным. Я будто смотрела на повзрослевшую версию себя, но искажённую, как в кривом зеркале.
В её чертах читалась та же линия скул, тот же разрез глаз, но всё это было пропитано чем-то чужим, отталкивающим. От неё фонило гордыней и тяжёлым характером, словно вокруг неё висела невидимая пелена, отталкивающая любого, кто осмелится подойти ближе.
— Присаживайся, — небрежно бросила она, показав рукой на стул у стола.
Её жест был резким, почти пренебрежительным, будто она разрешала мне занять место не из вежливости, а из снисхождения.
Такое ощущение, что не она, а я виновата в том, что мы не жили вместе, что мы не близки. Будто это я когда-то сделала выбор, разорвавший нашу связь, а теперь осмелилась потревожить её покой.