Чтение онлайн

Из бутылки Алины с шипением летит струя едкой жидкости прямо на меня. Сердце на мгновение замирает, кровь стынет в жилах. Уже готовлюсь ощутить жгучую боль, как вдруг Назар резко разворачивает букет перед нами, словно щит.

Розы, ещё секунду назад пышные и яркие, начинают чернеть на глазах — лепестки скручиваются, темнеют, будто сгорают изнутри. Запах цветов смешивается с резким, химическим запахом жидкости, вызывая приступ тошноты.

Назар реагирует мгновенно: коротким, чётким движением выбивает бутылку из руки Алины и ловко скручивает её запястья.

— Я всё равно тебя достану, гадина! Я изуродую тебя! Назар больше никогда

не посмотрит на тебя! — её визгливые, полные ненависти слова отдаются эхом в ушах, царапают изнутри, оставляя след, будто острые когти.

Меня всю трясёт. Дрожь пробирает до самых костей, руки ледяные, пальцы не слушаются. С ужасом смотрю на эту ненормальную, бьющуюся в руках Назара. Её лицо искажено, глаза выпучены, с губ срываются бессвязные выкрики.

— Лера, иди домой! — командует Назар громче обычного, судорожно достаёт телефон из кармана. — Иди! — повторяет он, когда видит, что я застыла на месте, будто вмороженная в асфальт.

Всё внутри сжимается в тугой комок, к горлу подступает тошнота. Невыносимое безумие в глазах Алины будто прожигает насквозь — дикий, животный страх парализует. Я тупо боюсь её, до дрожи, до перехваченного дыхания.

Медленно, словно во сне, делаю первые шаги к подъезду. Назар кому-то звонит, не сводя с меня напряжённого взгляда — его брови сведены, на виске пульсирует вена.

А потом что-то внутри щёлкает: я срываюсь с места. Бегу. Быстро, без оглядки, спотыкаясь, но не замедляясь, только вперёд, туда, где будет безопасно.

— Я доберусь до неё! — доносится в спину хриплый, срывающийся голос Алины, полный слепой ярости.

Звук её угроз режет слух, будто нож.

Я не из самых пугливых, обычно держу себя в руках, но психов боюсь до ужаса. Они непредсказуемые, как взрывчатка: ни тебе, ни им самим не понять, что случится в следующую секунду.

Забегаю в квартиру и с грохотом захлопываю дверь, дрожащими руками щёлкаю замком — раз, второй, третий, будто это добавит надёжности. В груди колотится сердце, отдаваясь гулким эхом в ушах. Не знаю даже, кто меня уберёг — Назар или бог… Самое главное, что я не пострадала.

Шоковое состояние невыносимо давит, словно ледяная рука сжимает затылок, а воздух становится густым и вязким, будто его нужно проталкивать в лёгкие силой.

Хожу из угла в угол по гостиной. И тут же понимаю: если Алису не закроют в психушке, она и правда до меня доберётся рано или поздно. Её глаза, холодные и пустые, будто до сих пор следят за мной из темноты.

Хватаю неразобранные сумки — ткань под пальцами грубая, шершавая, и иду к двери. Я больше не хочу здесь оставаться. Плевать я хотела на условия Назара. Мне ещё дорога моя жизнь. Не зря я всю жизнь карабкаюсь из последних сил, выбираясь из лап таких, как мой отец и Назар. Каждый шаг давался ценой ссадин и синяков, каждый вздох — борьбой. Я жить хочу, а не существовать.

Выйдя из подъезда, резко втягиваю тёплый воздух — он пахнет мокрым асфальтом и опавшими листьями. Оглядываюсь. Никого нет, даже машины Назара.

Тишина кажется подозрительной, будто затишье перед бурей. Вызываю такси, присаживаясь на лавочку.

Постоянно оглядываюсь, чтобы за спиной никого не было. Шелест травы за спиной заставляет вздрагивать, каждый далёкий звук шагов отдаётся в висках. Чёрт возьми, плюс ещё одна фобия!

Такси подъезжает минут через пять — шуршание шин по асфальту звучит как музыка. Усаживаясь в салон машины, выдыхаю — долгий, дрожащий выдох, будто

выпускаю весь страх, что копился внутри. Запах дешёвого освежителя и кожи сидений кажется сейчас самым безопасным в мире. Всё закончилось. Дома меня не найдут психи.

Назар

Злой как чёрт, я вылетаю из подъезда, с силой хлопнув тяжёлой дверью. Та отзывается глухим гулким эхом в тихом дворе.

В тот же миг натыкаюсь на Жука: он стоит, небрежно прислонившись к фонарному столбу, и крутит в пальцах незажжённую сигарету.

— Ну, здравствуй, дружище. Куда летишь? — как всегда беззаботно, с долей высокомерия, бросает Жук и растягивает губы в привычной насмешливой улыбке.

Я кидаю в него агрессивный взгляд, прожигающий насквозь.

— Где Лера? — голос звучит неожиданно громко, резко, выбивая Жука из колеи.

Он вздрагивает, улыбка сползает с лица, а глаза на мгновение расширяются. Но уже в следующую секунду он берёт себя в руки. Взгляд меняется на подозрительный, чуть прищуренный.

— По нашему разговору с ней я понял, что Лера у тебя. Опять сбежала? — заливается смехом, ещё не зная о произошедшем.

Его смех звучит фальшиво, слишком звонко, и это только сильнее распаляет мою ярость.

Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, колючим. Я чувствую, как в груди клокочет гнев, а виски пульсируют в такт учащённому сердцебиению.

До сих пор всё внутри меня дрожит — будто ток пропустили сквозь кости. Перед глазами всё ещё мелькает тот миг. Алина бросается вперёд, вытягивает руку с открытой бутылкой, выплескивая химическую жидкость, Лера убегает… Ещё секунда — и всё могло бы сломаться навсегда. Но я подоспел вовремя.

Алина теперь в психушке, надеюсь, надолго, а вот Лера… Её взгляд до сих пор стоит у меня перед глазами — испуганный, растерянный, как у бездомного котёнка.

— Хватит ржать, — резко бросаю я, голос звучит хрипло от пережитого. — Нисколько не изменился, только пиджак дорогой надел. Поехали, — машу рукой в сторону тачки, стараясь унять дрожь в пальцах.

Пока ехали, монотонный гул мотора и мерное покачивание машины словно вытягивали из меня все скрытые мысли. Мы с Жуком обсуждали предстоящий разговор с Лерой.

Я больше не хочу играть в эти чёртовы игры в мафиози, прятать правду за улыбками и полунамёками. Мне нужно её доверие — окончательное, бесповоротное, такое, чтобы между нами не осталось ни тени недоговорённостей.

Жук молчал, постукивая пальцами по рулю, и я видел, как в его глазах мелькает тревога. Он понимал: узнай Лера всю правду — она, как минимум, будет в шоке. А может, и хуже.

Жук — умный мужик, расчётливый: если даже меня обхитрить смог, то просчитывает последствия на десять шагов вперёд.

Раньше у нас обоих были другие ценности — те, что диктовались страхом и выгодой. Мы жили по законам закрытого клуба, где честность — роскошь, а доверие — слабость. Но сейчас, когда всё более-менее решилось, когда воздух перестал быть таким густым от угроз и подозрений, хотелось конкретики. Хотелось дышать полной грудью, говорить прямо, смотреть в глаза без маски.

Лера и так всю жизнь жила в неведении, словно в стеклянном пузыре, который отец заботливо надувал вокруг неё. Она не знала, что творится в её доме, в её семье. Отец скрывал не просто свои дела — он прятал её от всего мира, как редкую бабочку, боясь, что реальность порвёт хрупкие крылья.