Чтение онлайн

В конечном итоге он хотел сделать из неё марионетку — послушную, красивую куклу с запрограммированными реакциями. Вот только упустил из виду кое-что очень важное: в этой кукле билось настоящее сердце. Живое. Бунтующее. И оно уже начинало рвать нити.

— Свет в окне горит, — констатирует факт Жук, когда мы выходим из тачки. Его силуэт чётко вырисовывается на фоне жёлтого свечения из подъезда, а прохладный вечерний воздух тут же обдаёт нас свежестью. — На этот раз тебе повезло, — бьёт меня по плечу, продолжая посмеиваться; его ладонь тяжёлая, дружеская, но в этом жесте читается и доля насмешки.

—

— Ни черта я не готов, — вздыхает Жук. — Слушай, за это время Лерка мне стала близка, я и не думал, что так привяжусь. Старею, что ли… — он трёт затылок, смотрит куда-то в асфальт, будто там найдёт ответы.

— Прибереги свои сопли для разговора с ней, — даю ему совет, стараясь говорить жёстче, чем чувствую на самом деле.

Нажимаю на звонок. Пальцы чуть дрожат, хотя я стараюсь это скрыть. Жду, что откроет, очень надеюсь, что не будет скрываться, прятаться за закрытой дверью.

Страх, надежда, вина, всё смешалось.

Эти два неполных дня стали для меня дороги. Наше общение, наша связь — между нами искрит так, что невозможно быть на расстоянии.

Я до сих пор чувствую тепло её ладони, когда она случайно коснулась моей руки, помню, как загораются её глаза, когда она смеётся, и как меняется голос, когда она говорит о чём-то важном.

Дверь медленно открывается. Скрип петель режет слух. Лера смотрит на нас как на приведения: глаза расширены, волосы растрёпаны, на щеке — след от подушки.

— Зачем пришли? — тихий, обессиленный голос.

Хочется обнять её и защитить от всего мира, прижать к себе, согреть, сказать, что всё будет хорошо. Но приходится стоять в ожидании, что она впустит нас. Гордость или страх держат её на пороге — не знаю.

Да, я виноват во многом. Но тогда я не знал, какая Лера. Я думал, что она может оказаться такой же, как и её отец: холодной, расчётливой, закрытой. Но её характер — самостоятельный, упрямый, живой. Цербер не смог повлиять на Леру, не смог её сломать или перекроить.

Она храбрая, отзывчивая, добрая. Да, не может разобраться в себе. Но это, скорее, моя скорость давит на неё. Я слишком быстро двигаюсь, требую ясности, а ей нужно время. Время, которого я, кажется, не дал.

— Поговорить, судя по всему, — отвечает Жук и переводит взгляд на меня, его глаза на мгновение задерживаются на моём лице, будто ищут поддержки.

— Впустишь? — не напираю, просто спрашиваю. В голосе стараюсь удержать ровную интонацию — хочу, чтобы решение она приняла сама.

Лера смотрит с подозрением — сначала на Жука, потом на меня. В её взгляде читается борьба. Недоверие борется с любопытством. Пауза тянется несколько долгих секунд, воздух будто густеет от напряжения. В итоге она всё-таки отходит в сторону, неохотно запуская нас в квартиру. Движение у неё резкое, почти раздражённое.

— Проходите на кухню, — устало говорит нам вслед, голос звучит приглушённо, будто силы покинули её ещё до нашего прихода.

Мы усаживаемся за стол. Лера заходит следом, включает чайник — тот тихо гудит, постепенно набирая температуру. Она поворачивается к нам, складывает руки на груди в замок, враждебно закрываясь

— Говорите, — командует, поглядывая на нас в нетерпении. Взгляд острый, цепкий, будто сканирует каждое наше движение.

— Ксю… Лера, ты когда такая злая стала? — осекается Жук, не договорив её настоящее имя.

В его голосе звучит лёгкая растерянность, но я вижу: он специально разряжает обстановку, видя её настрой. Он слегка наклоняется вперёд, расслабляет плечи.

Я чувствую, как в воздухе повисает неловкость. Тишину нарушает только мерное гудение чайника — он вот-вот закипит, отсчитывая секунды до начала настоящего разговора.

— Вот кто-кто, а ты должен быть на моей стороне, но ты делаешь вид, что Назар тебе друг! — срывается на Жука Лера, её голос дрожит от обиды и недоумения. — Как вы вообще можете общаться после всего, что было между вами? — она хмурится, реально не понимает наших отношений, в глазах искреннее замешательство.

Мы переглядываемся с Жуком. Молчаливый обмен взглядами, и в нём целая история. В своё время мы были почти братанами, пока он не свалил. Но мы знаем, какие мы, знаем, что каждый хочет урвать да побольше. Только я встретил Леру и обмяк после её липовой смерти, а Жук оказался хитрее. Он всегда умел держать дистанцию и просчитывать шаги наперёд.

— Даже не пытайся, не сможешь оценить нас с женской точки зрения, — спокойно отвечает Жук, его голос звучит ровно, почти равнодушно, но в глазах мелькает что-то, чего не разглядеть. — Да, мы конкуренты. Но на мокруху против друг друга не пойдём. Нам даны мозги, ими мы и пользуемся. Потому что ещё пацанами дали слово не навредить.

Лера смотрит на Жука как на динозавра — с смесью недоверия и изумления, будто видит перед собой динозавра. Её пальцы слегка дрожат, когда она достаёт три кружки и разливает кипяток. Пар поднимается, окутывая всё лёгкой дымкой.

— А давай ближе к делу. От меня что нужно? — бросает она, стараясь скрыть волнение за нарочитой резкостью.

— Нам ничего, по крайней мере мне. А вот тебе нужно кое-что знать, — Жук делает паузу, будто взвешивает каждое слово. — Я тут нашёл один занимательный документ в одной из ячеек банка. На вид подлинный. Долго думал, сообщать тебе или нет, но Назар убедил, что ты должна знать. А что с этим делать — решишь сама. — Он вынимает из внутреннего кармана бумагу и кладёт на стол.

Лист чуть шелестит, и этот звук кажется оглушительно громким в напряжённой тишине.

Я, как сторонний наблюдатель, стараюсь не вмешиваться. Вижу, что за время их сотрудничества они сдружились. Между ними появилась какая-то связь, не такая глубокая, как у нас с Жуком когда-то, но ощутимая.

Лера ставит тарелку с вкусняшками на стол, подаёт нам кружки с кипятком и поглядывает на свёрнутый втрое лист бумаги.

Её взгляд мечется между нами — она пытается прочесть ответы на наших лицах.

— Это что? Какая-то подстава или розыгрыш? Говорите сразу. Я боюсь ваших новостей. Вы как два Гринча — хитрые и изворотливые, — её голос звучит чуть выше обычного, выдавая тревогу. Я пытаюсь вспомнить, кто это — Гринч, но так ничего и не приходит на ум.