Чтение онлайн

— Прочитай, а потом поговорим, — я двигаю бумагу к ней ближе.

Краем глаза замечаю, как Жук слегка напрягается, будто готовится к чему-то.

Она смотрит на мои пальцы с опаской.

— Назар, а тебе это всё зачем? Жук и без тебя мог справиться, — пытается понять нас или угадать, стоит ли читать.

В её голосе, смесь недоверия и отчаянной надежды.

— Я хочу, чтобы ты знала правду о себе, — говорю намеком, который заставит её взять этот грёбаный лист.

Мой голос звучит твёрдо, но внутри всё сжимается. Я знаю, что эта правда может её сломать.

Лера

протягивает руку, берёт лист, разворачивает. Её зрачки бегают по буквам, дыхание становится прерывистым. С каждой строкой её лицо меняется. Сначала недоумение, потом шок, затем ошарашенность, граничащая с ужасом.

Когда заканчивает, кидает лист на стол, как ненужную вещь. Бумага скользит по поверхности и чуть не падает на пол.

— Это же бред, — её глаза увлажняются, голос срывается. — Кто из вас придумал этот розыгрыш? Признавайтесь! — кричит она и быстрым шагом выходит из кухни, её шаги гулко отдаются в коридоре.

Слышим, как хлопает дверь в комнате. Мы смотрим друг на друга. Тишина давит, в воздухе витает запах кипятка и чего-то горького, неуловимого.

— Я пойду, — встаёт Жук со стула, его движения чуть замедлены, будто он сам не до конца верит в то, что произошло. — Помоги ей принять эту информацию.

Лера

Лучше бы я их не впускала…

Что от Жука, что от Назара одни проблемы, одна боль, будто каждый их визит вырывает из жизни ещё кусок спокойствия.

Я только-только свыклась с мыслью, что осталась одна на белом свете — совсем одна, и в этом была своя горькая, но такая понятная правда.

Тишина, пустота, никаких ожиданий… И вот, опять. Оказывается, нет.

Моя мама… не моя мама. Я удочерённая! Новость, как ледяная глыба — резко, беспощадно, выбивает почву из-под ног. Как такое возможно? Ведь только она относилась ко мне по-человечески. С теплом, с заботой, с той тихой нежностью, которую я считала само собой разумеющейся.

А отец… Он всегда говорил, что я вся в мать. Каждое такое слово было для меня чем-то вроде опоры, подтверждением, что я другая, не такая как отец. Так получается, он имел в виду другую женщину?! Другую? Чужую?

Внутри всё скрутило, будто кто-то сжал внутренности.

В голове — каша. Мысли мечутся, сталкиваются, путаются, не дают ни секунды передышки. Такое невозможно переварить за один миг, за час, может, даже за день. Кажется, мир не просто изменился, он перевернулся с ног на голову, а я повисла вниз головой, пытаясь понять, где теперь верх, где низ, где правда, а где ложь.

Дыхание сбивается. Ладони потеют. В висках стучит, будто кто-то бьёт в барабан, отсчитывая секунды нового, незнакомого мне существования.

Кто я теперь? Чья я? И можно ли вообще верить хоть чему-то из того, что знала раньше?

Значит, настоящая моя мама может быть жива? Почему она меня бросила? Почему не боролась за меня? Почему оставила на растерзание отцу-ублюдку? Вопросы крутятся в голове, как ржавые шестерёнки.

Слышу, как хлопнула дверь. Значит, ушли.

Звенящая тишина в комнате давит на уши, будто кто-то наложил на них тяжёлые

ладони. Воздух кажется густым, почти осязаемым, его трудно вдыхать. Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять дрожь.

Странно, что Назар не включил альфа-самца и просто ушёл. Сейчас я бы не отказалась от уютных объятий. Укутаться в них, как в тёплый плед, и забыть обо всём: о страхе, о боли, о вопросах без ответов.

Может, даже послушать совета, что мне делать с этим знанием, которое жжёт изнутри, как раскалённая лава.

Правильно, пусть уходит. Не хочу я больше психов, покушающихся на моё здоровье. Однажды уже чуть не умерла. В этот раз обошлось, но в третий… боюсь, что в третий раз мне так не повезёт.

Выхожу из комнаты и наталкиваюсь на Назара. Он сразу же заключает меня в объятия. Его грудь ровно вздымается под моей щекой, а голос звучит тихо, ровно и убаюкивающе:

— Алина в психушке надолго. Тебе ничего не угрожает. А мать я помогу тебе найти, если ты этого захочешь.

Напряжение спадает от таких нужных слов. Я расслабляюсь и обнимаю его в ответ, утыкаясь носом в плечо. Будто груз с плеч свалился — тяжёлый, годами копившийся, давивший на позвоночник. Теперь спина выпрямляется сама, а дыхание становится глубже.

Вдыхаю его мужской аромат — древесные ноты, лёгкий шлейф парфюма и что-то неуловимо родное, уже привычное.

Я привыкаю к тому, что Назар рядом, что он заботится. Но не стоит полностью ему доверять — интуиция шепчет, что у него найдётся ещё пара скелетов в шкафу.

— Думаешь, надо её искать? — спрашиваю, сама не знаю для чего.

— Если к ней есть вопросы, думаю, стоит попробовать, — он целует меня в макушку, и тёплое дыхание слегка шевелит волосы, посылая по коже приятные мурашки.

— Их куча, — отвечаю сдавленным голосом, чувствуя, как ком в горле мешает говорить.

Сжимаю пальцами край его рубашки, ткань грубоватая, но такая надёжная под пальцами.

— Тогда начнём завтра утром. А теперь пора спать. Показывай своё вип-ложе, — говорит он вообще без тормозов, и в голосе звучит лёгкая, почти мальчишеская насмешка.

— Я тебя не приглашала в свою кровать, — напоминаю ему, чуть отстраняясь, но он тут же мягко притягивает меня обратно.

— Меня не надо приглашать, я сам прихожу, — отвечает уверенным тоном, и в его словах столько привычной наглости, что на миг хочется протестовать. Но вместо этого я лишь тихо вздыхаю. — Я буду отгонять от тебя плохие сны, чтобы ты хорошо выспалась, — говорит заботливым тоном, и голос вдруг становится таким тёплым, почти шёпотом у самого уха.

Огромное желание растечься лужицей у его ног и поверить в то, что он поменялся. Сердце сжимается от противоречивых чувств. Но сейчас, в этом тепле, под мерный стук его сердца, так хочется просто довериться.

— Помнишь, как ты мне сказал, что в любовь не веришь? Так вот, мне нужен мужчина, который верит и полюбит. И не будет держать меня при себе, как племенную кобылку для размножения. И вообще, почему ты не сказал, что болен? — завожусь с пол-оборота от своих же мыслей, чувствую, как кровь приливает к щекам, а в груди нарастает колючий комок обиды.