За маской
Шрифт:
— Я согласна уйти на лавочку, — выдавливаю я из себя, пытаясь сдержать смех.
Кажется, у меня сейчас начнется истерика, как у Беллы. Приподнимаю очки пальцами и вытираю слезы в уголках глаз. Шумно вздыхаю, задерживая вырывающийся наружу смех.
— Что с тобой? — беспокоится Белла.
— Ничего, — почти плачу я.
— А истерика не заразна? — спрашивает Лев.
— Идем на лавочку, — говорит Джони со вздохом.
Я медленно перевожу дыхание, останавливая не начавшуюся истерику. И пока я возвращаю себе остатки самообладания, Джони засовывает мою ногу в кед, потом подхватывает
— Я бы могла и сама… — тихо говорю я, краснея до кончиков пальцев от неловкости.
— Сама ты уже натворила дел, — отвечает он. — Аккуратно наступай на большой палец, но опирайся на меня.
Я могу лишь кивнуть, и мы медленно идем в сторону сломанных лавочек. В нос бьет запах его туалетной воды, и он ему подходит определенно больше, чем вчерашний.
Его рука бережно, но крепко лежит на моей талии, и я чувствую ее кожей сквозь толстый свитер. Мне одновременно хочется, чтобы это закончилось и не заканчивалось никогда. Я же не должна позволять другим парням трогать себя. А с другой стороны, сейчас я не Вика. Вот Вика пусть не позволяет. И вот я уже страдаю раздвоением личности из-за того, что мне нравятся прикосновения незнакомого парня. Но он такой заботливый и нежный, что трудно игнорировать это.
Боже, лавочка уже метров через десять. Но хуже не это. Хуже то, что мы гуляем уже час точно, и потихоньку на парк опускаются сумерки, а это значит, что скоро я вернусь домой. И снова стану Викой.
Джони аккуратно, словно я хрустальная ваза, усаживает меня на лавочку и его лицо оказывается так близко от моего, что перехватывает дыхание. Секундный взгляд в глаза друг друга, и он отдаляется. Рука соскальзывает с моей талии, и я остаюсь одна с бешено бьющимся сердцем. Да что же такое происходит…
— Ну что, помним нашу традицию? Один факт о себе, — говорит Лев. — Давайте я первый. У меня есть младшая сестра.
— А я смотрю мелодрамы и плачу под них, — говорит Белла.
— Поэтому и ник такой? — фыркает Джони. — Сумерки твой любимый фильм?
— Нет, — отвечает Белла. — Я вообще случайно нажала!
Лев хохочет рядом с ними.
— А ты смотрел, раз знаешь, как зовут героев?
— Нет! — возмущается Джони. — Ещё я эти вампирские сопли не смотрел!
Лев смеется ещё громче.
— Ты вообще жестко палишься!
Джони громко вздыхает.
— Ладно! Пусть это будет факт обо мне. Да, я смотрел Сумерки в детстве с мамой! И это такой кринж, что помню даже спустя десять лет!
Они замолкают и смотрят на меня. Ждут правды. А я не знаю, чтобы такого сказать, чтобы подтвердить свой образ.
— Я буду поступать на факультет филологии, — говорю я и не вру.
В этом Леди с Викой похожи. Книги — наше всё, и мечтаем посвятить этому свою жизнь. Ну вот, похоже мне пора к врачу. Скоро я начну разговаривать со своей второй личностью, и тогда все, меня не спасти.
Пальцы уже онемели от замороженного куска мяса, но боль прошла. Пробую пошевелить — нормально. Слава богу, не сломала. Убираю ногу от холода, натягиваю носок и кед. Так-то лучше, а то я уже и сама замерзла, и не спасает колючий свитер.
— Слушайте, а что мы вообще можем о
себе рассказывать? — спрашивает Белла.— Да ничего, — фыркает Лев. — На форуме уж точно. На встрече, я думаю, без разницы. Только мы сами можем себя ограничивать.
— А нам вообще обязательно притворяться?
— Тогда зачем все это? — удивляется Лев.
— Не знаю, — вздыхает Белла. — Вот у меня есть пару моментов из жизни, которые я не хочу рассказывать. А остальное же можно? Ну вы же не поймете — правду я говорю или нет.
— В теории, да, — отвечает Лев. — По правилам, мы должны верить. Я могу сказать, что только сегодня прилетел с Юпитера, и вы должны поверить.
— А если мы подружимся? — Белла обводит всех взглядом. — Или по правилам мы вообще не можем перенести общение в реальную жизнь?
Лев пожимает плечами.
— Мы подружимся с теми, кто мы здесь, — говорит Джони. — Не факт, что в жизни мы такие же.
— Сложно это всё, — вздыхает Белла.
Я согласно киваю головой. Действительно сложно.
Вечер неумолимо подходит к концу, и я не хочу смотреть на часы. В парке уже стало темно и тихо, лишь вдалеке виднеется свет от фонарей. Здесь особая атмосфера — одновременно страшно и романтично. Я ежусь от холода на лавочке, ребята болтают и смеются, вовлекая и меня в свои разговоры.
Это так странно — мы должны придерживаться образа, но можем высказывать свое мнение, спорить по поводу фильмов и выбирать лучшего актера. Всего за один день мы отбились от отморозков, успокоили истерику у нашего товарища и нашли общий язык в мелочах.
Мне нравится Белла — она открытая и легкая. В ней нет того высокомерия, что есть у моих школьных «подруг». Она не крутая, не циничная и простая настолько, что притягивает к себе. Белла не флиртует с парнями, не пытается показать себя лучше, чем я. Именно с таким человеком мне бы хотелось дружить в реальной жизни. Возможно, такие и есть рядом со мной, но разве они буду дружить со мной, ведь для всех я — выскочка. Простые девчонки меня боятся, думая, что я буду их буллить, издеваться или использовать. И хотя я никогда не участвую в травле, все считают, что я способна на это.
Смотрю на Беллу — она так активно жестикулирует, когда что-то рассказывает, эмоций в ней много. Она ловит мой взгляд и улыбается. По-доброму, как подруге. И это классно.
— Как нога? — спрашивает она.
— Лучше, — я смотрю на свои кеды.
— Дойти сможешь? — говорит Белла. — Кажется, нам пора. Мне уж точно.
Она с грустью смотрит на телефон. Я молча киваю и поднимаюсь с лавочки. Делать шаг боюсь, но дойти придется.
— Ой, — вздыхает Белла. — Мне бежать надо, родители звонили.
— Значит, побежали, — говорит Лев.
— Бегите, я вас догоню, — говорю я.
Я делаю шаг, стараясь держаться прямо, но сразу простреливают ушибленные пальцы. Бежать точно не смогу. Придется ковылять, как раненая лошадь.
— Проводи Беллу, а мы потихоньку позади пойдем, — говорит Джони и пожимает Льву руку.
— До завтра? — с надеждой спрашивает Белла.
— Да, наверное, — говорю я.
Лев и Белла машут мне рукой, и уходят через густую траву. Он галантно подставляет ей руку, чтобы она снова не поскользнулась на мокрой земле.