Чтение онлайн

— Красивая стала, — заметила Елена Дмитриевна, разглядывая Яну поверх чашки. — Волосы перекрасила?

— Освежила немного.

— Тебе идёт. Светишься, — она помолчала, потом добавила тише: — Правильно делаешь. Нечего сохнуть по моему оболтусу.

Яна опустила глаза.

— Он не оболтус. Он просто…

— Просто дурак, — закончила за неё свекровь. — И я ему это сказала в глаза, не сомневайся. Думаешь, мать должна сына прикрывать? Нет, милая. Мать должна говорить правду. А правда в том, что он своими руками сломал лучшее, что у него было.

Ваня, к счастью, не вслушивался, он увлечённо рисовал что-то в альбоме, лёжа на полу.

—

Я всё думаю, — медленно произнесла Яна, — может, я что-то сделала не так? Может, я перестала следить за собой, перестала быть интересной? Он сказал, что видит во мне только мать и друга, но не женщину. А я…

— Стоп, — Елена Дмитриевна подняла ладонь. — Вот это прекрати. Слышишь? Прекрати искать вину в себе. Да, быт заедает. Да, с ребёнком не до кружевного белья и не до романтики. Но брак — это не только твоя ответственность, Яна. Это и его тоже. Он что делал для того, чтобы ты чувствовала себя женщиной? Цветы дарил? На свидания водил? Говорил, что ты красивая?

Яна молчала, но не потому что нечего было ответить. А потому что отвечать не хотелось. Потому что правда, которую только что оголила Елена Дмитриевна, была слишком стыдной и неприглядной.

Он что делал?

Она попыталась вспомнить.

Цветы? Раньше он дарил их часто. Не только по праздникам, а просто так. Мог прийти с работы и достать из-за спины три белые розы, перевязанные лентой из соседнего цветочного и сказать:

— Просто увидел и подумал о тебе.

Она тогда смеялась, ставила их в вазу и целовала его в щёку, пахнущую усталостью и одеколоном. А потом... это вдруг прекратилось. Не в одну секунду, а постепенно, как затухает свет, когда садится батарейка. Сначала реже, потом только на Восьмое марта и День рождения, а потом и вовсе сошло на нет. Она не заметила, когда именно он перестал думать о ней, проходя мимо цветочного.

Свидания? Господи, как же он ухаживал за ней в первые годы! Бронировал столики в каких-то невероятных ресторанчиках, водил в кино, покупал билеты в театр, хотя сам терпеть не мог театр. Однажды они сбежали из дома в дождь, просто чтобы поесть мороженого под одним зонтом. Он держал её за руку через весь стол и говорил, что она самая красивая женщина в этом зале. А в последний год он никуда её не звал. Говорил, что устал. Что лучше заказать доставку. И они сидели на диване, и он засыпал на середине фильма.

Красивая? Она помнила его голос. Он мог сказать это утром, когда она была без макияжа, с растрёпанными волосами и в мятой пижаме.

— Ты такая красивая сейчас, Янка.

И это звучало так честно, что у неё до сих пор внутри что-то теплело от воспоминания. А потом комплименты стали короче. Скупее.

— Нормально выглядишь.

— Тебе идёт.

И наконец — тишина. Он просто перестал это говорить. Перестал замечать. Месяца три назад она надела новый кружевной топ, покрутилась перед зеркалом и подумала:

«Может, он заметит?».

Он зашёл в спальню, уткнулся в телефон и вышел. Ни слова.

Вот что он делал для того, чтобы она чувствовала себя женщиной?

Ни-че-го.

Яна подняла глаза на свекровь и ничего не сказала. Да и не нужно было. Ответ читался в её лице. Елена Дмитриевна посмотрела внимательно и, кажется, всё поняла без слов. Кивнула каким-то своим мыслям и вздохнула.

— Вот то-то и оно. А теперь он же тебя и обвинил в том, что сам не сделал. Это удобно — свалить

всё на«угасшие чувства» и уйти, вместо того чтобы работать над отношениями. Но ты, девочка моя, не вздумай верить, что ты недостаточно хороша. Ты хороша. Очень хороша. И если мой сын этого не разглядел — найдётся тот, кто разглядит.

Яна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от обиды — от благодарности. Эта женщина, мать её бывшего мужа, стала ей ближе, чем кто-либо.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Елена Дмитриевна пододвинула к ней вазочку с вареньем. — Ты ешь, ешь. Худая стала, как тростинка. А красота, знаешь, на костях не держится. Красота — она в глазах. У тебя глаза были мёртвые, когда он ушёл. А сейчас снова голубые. Это главное.

Тем же вечером Артём сидел на диване, уставившись в телевизор, но не видел ни одной картинки. Фоном гудел какой-то футбольный матч, комментатор захлёбывался от восторга, а он даже не понимал, кто играет.

В руке он вертел телефон.

Мать прислала фотографию. Ваня рисует на полу. И на заднем плане Яна. Случайно попала в кадр. Но Артём смотрел не на сына. Он разглядывал бывшую жену и не узнавал её.

Новая причёска. Светлые волосы блестят, мягкими волнами спадают на плечи. Она сидит, обхватив чашку тонкими пальцами, и смотрит куда-то в сторону от камеры. Не позирует. Просто живёт. И выглядит… иначе. Легче. Моложе. Красивее.

Что-то кольнуло под рёбрами. Не ревность, но странное, тревожное чувство: он помнил её другой. Уставшей, погасшей, в растянутом свитере, с вечно собранными в пучок волосами. Он думал, что это она такая и есть. Думал, что так выглядит женщина, которую он разлюбил. Но вот она без него и она сияет. Как будто его уход не сломал её, а освободил.

— Бред, — пробормотал он и бросил телефон на диван.

Это ничего не значит. Просто новая причёска. Просто удачный ракурс. Женщины всегда меняют внешность после расставания, он читал об этом где-то. Инстинкт. Попытка обновить жизнь.

Он не должен думать о ней. Но телефон снова завибрировал. Сообщение от матери.

«Видел фото? Яна сегодня у меня была. Хорошая девочка. Светится вся. Соседка спрашивает, кто это, мол, такая красивая. А это, говорю, бывшая невестка моя. Бывшая, представляешь? Ну и дурак же ты, сынок».

Артём сжал челюсти и не ответил.

А ночью, лёжа в пустой холодной постели, он снова закрыл глаза и увидел не Веру, не другую женщину, с которой встречался на прошлой неделе — быстро, жадно, без продолжения, а светлые волосы на подушке, пахнущие ромашкой. И голубые глаза, которые смотрели на него, не в экране телефона, а в памяти. Смотрели так, как смотрела когда-то жена, когда ещё любила.

Он резко открыл глаза и уставился в потолок.

Чувства угасли. Он сам себе это сказал. Сам принял решение. Сам ушёл.

Тогда почему внутри так пусто?

Он не стал отвечать. Потянулся к телефону, открыл галерею и долго смотрел на её фотографию. Потом выключил экран и пролежал без сна до утра, думая о бывшей жене.

*****

В начале декабря Яна стояла в холле спортивного центра и нервно теребила лямку спортивной сумки. Внутри пахло хлоркой и свежей выпечкой из местного кафе. Мимо проходили люди: кто-то с теннисными ракетками, кто-то с ковриками для йоги, девушка на ресепшене улыбалась и кому-то объясняла, где находится бассейн.