Чтение онлайн

— Да. Появился, — она помолчала. — Вас это расстраивает?

— Меня? — Елена Дмитриевна фыркнула. — С чего бы? Я тебе не надзиратель, Яна. Ты свободная женщина. И то, что мой сын дурак, не значит, что ты должна всю жизнь замаливать его грехи.

— Я не считаю, что он грешил, — тихо сказала Яна. — Он просто разлюбил. Так бывает.

— Бывает, — согласилась свекровь. — Но как разлюбил, так и полюбить обратно может. Ты об этом думала?

Вопрос повис в воздухе. Яна смотрела в свою чашку, на коричневую гладь чая, в которой отражался кухонный светильник.

— Я не хочу быть вариантом, о котором вспоминают, когда становится одиноко, — сказала

она наконец. — Он четыре месяца жил своей жизнью. У него были женщины, я знаю. И я... у меня тоже теперь есть кто-то. Всё честно. Мы больше не связаны.

— А Ваня?

— Ваня — другое. Мы родители. Мы всегда будем родителями. Но брак...
– она покачала головой. — Брак умер тогда, в сентябре. Я не воскрешаю мёртвых.

Елена Дмитриевна долго молчала. Потом вздохнула. Тяжело, по-старушечьи, и кивнула медленно, словно соглашаясь с чем-то, что и сама уже знала. Яна вдруг увидела в ней не грозную свекровь, а просто пожилую женщину, которая любит сына, но вынуждена признать его неправоту.

— Знаешь, — произнесла она тихо, — я ведь его предупреждала. Говорила: опомнишься. Говорила: потеряешь. А он, как всегда, думал, что мать преувеличивает, — она помолчала. — Он сейчас сам не свой ходит. Я вижу. Не ест толком, похудел, глаза пустые. Страдает.

Яна почувствовала укол в сердце, но не дала ему разрастись.

— Мне жаль, что ему плохо, — сказала она честно. — Но я не лекарство. Я не могу вылечить его от последствий его собственного выбора.

— А если он попросит вернуться?

— Уже просил, — Яна усмехнулась. — Вернее, намекал. Звонил, спрашивал: «как ты», делал комплименты, звал провести втроём время. Но этого мало. Слова — это просто воздух. А поступки...
– она взглянула на рисунок самолётика на холодильнике. — Поступки говорят громче. А их я пока от него не увидела.

Елена Дмитриевна проследила за её взглядом и всё поняла.

— Он хороший? — спросила она просто. — Этот твой Олег?

— Хороший. Добрый. Ваню не обижает. Подарил ему на Новый год самокат. Меня не торопит.

— Ну и слава богу, — свекровь пододвинула к ней тарелку с пирожками. — Ешь. Худая всё ещё. А красота, я тебе говорила, на костях не держится.

Яна рассмеялась и взяла пирожок.

В тот же самый час на другом конце города Артём сидел в баре и смотрел, как в стакане с виски тает лёд.

Январь за окном выл ветром и сыпал колючим снегом, но здесь, в полутьме заведения, было душно и шумно. Играла музыка, звенели чьи-то бокалы, смеялась за соседним столиком компания. Артём не слышал ничего.

Он не был пьяницей. Никогда им не был. Но в последние недели алкоголь стал единственным, что хоть немного приглушало постоянный, изматывающий внутренний зуд. Зуд этот появился не сразу, он нарастал постепенно, как шум в ушах, который сначала не замечаешь, а потом уже не можешь игнорировать. Он просыпался с ним утром, шёл на работу, возвращался в пустую квартиру. И только виски на два пальца давало короткую, лживую передышку.

Рядом сидела женщина. Её звали Алина, она работала в каком-то PR-агентстве, и у неё были тёмные волосы до плеч и красивая грудь, которую она охотно демонстрировала в вырезе блузки. Артём познакомился с ней час назад, она просто подсела за столик, спросила, почему такой симпатичный мужчина грустит в одиночестве. Он ответил что-то дежурное. Она рассмеялась. Слово за слово.

Сейчас Алина что-то рассказывала о своей работе, о начальнике-идиоте,

о планах на отпуск. Её голос звучал бодро и ни к чему не обязывал. Артём кивал, но не слышал ни слова. Он смотрел на её волосы — тёмные, прямые, гладкие. Не светлые. Не волнистые. Не пахнущие ромашкой.

Черт!

Опять.

Он отвёл взгляд и сделал глоток виски. Обожгло, но не помогло. Последние недели не помогало ничего.

— Ты вообще меня слышишь? — спросила Алина с лёгкой обидой в голосе.

— Извини, — он тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли о бывшей жене. — Задумался.

— О ком? О бывшей?

Вопрос был как пощёчина. Артём дёрнулся.

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо такое, — она пожала плечами. — Знаешь, как у людей, которые сидят с одним человеком, а думают о другом. Я не претендую, расслабься. Просто если хочешь, можем поехать ко мне, отвлечёшься.

Она смотрела на него без ожиданий и без претензий. Просто предлагала. Симпатичная. Доступная. Без обязательств. То, что ему было нужно все эти месяцы. То, чем он пытался заполнить пустоту.

— Поехали, — сказал он.

Квартира Алины была маленькой, холостяцкой: минимум мебели, максимум косметики на туалетном столике. Всё произошло быстро: поцелуи, одежда на пол, чужие руки, чужое тело. Артём действовал на автомате, как робот, запрограммированный на функцию «секс». Он знал, что делать, чтобы женщина осталась довольна, и Алина действительно осталась. Выгнулась, застонала, вцепилась ногтями в его спину.

А он смотрел ей в лицо и в какой-то момент вдруг перестал чувствовать её. Не в физическом смысле, тело работало, а в том единственном, который имеет значение. Черты Алины поплыли, и перед глазами встала другая женщина: Яна. Её светлые волосы разметались по подушке. Её голубые глаза смотрят на него, не с вызовом, не с требованием, а с доверием. Её тихий, счастливый смех в самый пик, короткий выдох, будто от счастья. И её пальцы, рисующие узоры на его груди после.

Он зажмурился, мотнул головой, прогоняя наваждение, и заставил себя вернуться в момент. Довёл всё до конца механически, умело, почти со злостью. Тело получило разрядку, но удовольствия не было. Только глухая, ватная пустота.

— Ты чего? — Алина приподнялась на локте, в её голосе звучало раздражение. — Всё нормально?

Он моргнул и вернулся в реальность.

— Да. Просто устал.

— Ну, тогда спи, — она зевнула и отвернулась.

Через десять минут она дышала ровно и безмятежно. Чужая женщина в чужой постели. Ей было всё равно, что с ним. Она получила своё и уснула.

А Артём лежал без сна, и внутри у него разрасталась чёрная дыра. Он вдруг понял с ужасающей ясностью: за все эти месяцы он ни разу не получил удовольствия. Ни с Верой, ни с Алиной, ни с той, чьё имя он уже забыл. Каждый раз это было механическое действие, разрядка без тепла, имитация близости. Фастфуд, которым набиваешь желудок, но голода не утоляешь. Пустота, которую нельзя заполнить чужим телом, потому что она не в теле.

А ведь он ушёл из семьи, чтобы«не тащить грязь в постель», так он гордо заявил Яне, а сам через три недели уже был с другой. Ещё женатый. Ещё не разведённый. Со своей хвалёной честностью. Какая же это ложь. Какая грязная, трусливая ложь — самому себе. Он не просто разрушил семью, он ещё и втоптал в грязь то единственное, чем гордился: свою мнимую чистоту. Он думал, что уходит красиво и с достоинством, а на деле просто сбежал в первый же доступный подол.