Чтение онлайн

Артём рванул глаза обратно и перед ним снова была Вера. Тёмная, чужая, громкая. Он мотнул головой, прогоняя наваждение.

«Привычка, — сказал он себе. — Просто привычка. Тело помнит, и только».

Он заставил себя вернуться в момент: чужие руки, чужие губы, чужое тело. И довёл всё до конца — механически, умело, почти со злостью.

После, когда она уснула, уютно свернувшись калачиком на его плече, Артём лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Разглядывал причудливую игру теней от уличного фонаря на лепнине. Тело получило разрядку. А внутри стало ещё холоднее, чем

Вера была шумной в постели: громко дышала, стонала, выгибалась. Яна никогда не была такой. Она просто тихо дышала ему в шею, обнимала за плечи и иногда, в самый пик, почти неслышно смеялась коротким выдохом, будто от счастья.

Артём смотрел на тёмные пряди, разбросанные по белой наволочке и думал о том, что они не пахнут летом. Он вдохнул, но вместо знакомого запаха ромашки почувствовал чужой, сладкий, навязчивый парфюм. Светлые волосы Яны всегда пахли ромашкой. Простым, аптечным, копеечным шампунем. Он столько раз посмеивался над этим:

— Ян, купи себе нормальный, люксовый, я же могу себе позволить.

А она, смеясь, отвечала:

— Зачем? Мне этот нравится. И тебе, кстати, тоже.

Осторожно высвободив руку, Артём встал, оделся в темноте и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В машине он долго сидел, не заводя двигатель. В салоне пахло Верой: её духами, сладкими и навязчивыми. Артём опустил стекло, впуская сырой октябрьский воздух. Тот самый запах прелой листвы и дождя.

Ромашка. Она пахнет ромашкой.

Он вдруг понял, что даже спустя почти месяц после ухода продолжал скупать в супермаркете её любимые молочные йогурты, машинально ставил в корзину и только на кассе вспоминал, что ему они не нужны. Что её не будет рядом за завтраком. Что в его холодильнике теперь только мужская еда: яйца, пельмени, колбаса.

Чувства угасли?

Артём тряхнул головой, завёл мотор и выехал на пустую ночную дорогу.

Где-то глубоко внутри, под слоем самоуверенности и гордости, начинало зарождаться сомнение. Пока ещё крохотное, как семя, брошенное в мёрзлую землю. Но ему суждено было прорасти.

Развод был тихим.

Они встретились в здании суда в середине октября. Серый, ветреный день, листья лежали на асфальте мокрыми коврами. Яна пришла в простом чёрном платье, которое носила ещё на работу, и с волосами, стянутыми в тот самый узел, который он когда-то называл«её короной». Она не красилась. Или красилась, но так скупо, что он не заметил.

Артём стоял у входа, сжимая в руке папку с документами. Он пришёл первым. Хотел, чтобы она не ждала его на ступеньках, не мёрзла, не думала, что он опоздает. Это было единственное, что он мог для неё сделать теперь.

Она подошла, и они встретились глазами. Он не узнал её, точнее, узнал, но не ту Яну, что была раньше. Она похудела. Под глазами залегли тени. Яна держалась прямо, но эта прямота давалась ей таким усилием, что Артём почувствовал укол где-то под рёбрами.

Но сильнее всего изменился её взгляд. Раньше голубые глаза Яны, даже когда она обижалась или грустила, излучали свет. Теперь они были пустыми, как выцветшая акварель. Она посмотрела на него, и он почувствовал себя невидимым. Её взгляд прошёл сквозь него, задержавшись где-то в пространстве за

— Привет, — сказал он тихо, пристально вглядываясь в её лицо.

Он надеялся поймать хоть одну живую эмоцию. Искру обиды, огонёк злости, тень растерянности, что угодно, что сказало бы ему:

«Я всё ещё здесь, я ещё что-то чувствую».

Но её взгляд оставался отсутствующим, словно перед ним была не женщина, которую он когда-то целовал, а её бледное отражение.

Она перевела на него глаза, но так и не«вернулась» в них. Словно перед ним стояла оболочка той Яны, которую он когда-то любил, а настоящая где-то пряталась глубоко внутри.

— Привет, — ответила Яна и больше ничего, ей больше нечего ему было сказать.

Они вошли внутрь.

В зале суда было душно и казённо. Судья — немолодая женщина с уставшим лицом, задавала стандартные вопросы. Причина развода? Прекращение брачных отношений. Имущественные споры? Отсутствуют. Стороны пришли к соглашению? Да.

Артём говорил коротко и сухо. Яна отвечала ещё короче. Ему показалось, что она смотрит не на судью, а куда-то в стену за его спиной, туда, где висели часы. Только когда судья спросила про ребёнка, она оживилась.

— С кем останется несовершеннолетний сын?

— Со мной, — сказала Яна, и голос её прозвучал твёрдо. — Отец будет забирать его на выходные. Мы договорились.

В пустых до этого глазах вспыхнула та самая искра, которую Артём тщетно искал на ступеньках. Искра жизни, проснувшаяся не ради него, а ради Вани.

Артём кивнул, и в этом кивке не было ни спора, ни обиды. Он сам предложил оставить квартиру им. Сам предложил выходные. Он не хотел, чтобы Ваня терял ещё и дом, в котором вырос, ему и так предстояло потерять семью.

Всё заняло пятнадцать минут.

Пятнадцать минут и они из семьи превратились в двух чужих людей, которых связывает только ребёнок. Артём смотрел, как судья подписывает бумаги, и думал:

«Семь лет. Семь лет смеха, ссор, планов на лето, её голубых глаз, утренних объятий, запаха ромашки. Семь лет и пятнадцать минут, чтобы всё это перечеркнуть».

Ему вдруг стало душно. Он хотел, чтобы Яна хотя бы взглянула на него, но она всё так же смотрела в стену, туда, где висели часы. Словно его здесь не было. Словно она уже вычеркнула его из своей жизни и не хотела тратить на него ни единой эмоции. Может, так оно и было. Может, она выплакала все слёзы за те недели, что прошли с сентября, и теперь внутри неё не осталось ничего, кроме усталости и равнодушия. А равнодушие, понял он вдруг — это самое страшное, что может случиться между двумя людьми, которые когда-то любили друг друга.

Они вышли из суда и остановились на крыльце. Ветер трепал волосы Яны, швырял под ноги жёлтые листья. Артём достал из папки конверт.

— Здесь документы на квартиру. Я переписал. Там всё, как я обещал.

Яна взяла конверт, не глядя, положила в сумку. Она не сказала «спасибо», и он её понимал. За что благодарить? За то, что он разрушил их жизнь и теперь красиво ушёл, оставив ей квадратные метры?

— Я буду забирать Ваню в субботу, — сказал он. — Если ты не против.

— Я не против. Он ждёт, — ответила она ровно и безразлично, словно он спрашивал у неё не о сыне, а о том, который час.