Чтение онлайн

Яна замерла. Дыхание перехватило. Пальцы застыли на шнурках. Она не знала, что он слышал. Думала, что заглушила подушкой.

— Я просто… мне было немножко грустно, котёнок. У взрослых тоже бывает грустно.

— Мне тоже грустно, — Ваня шмыгнул носом и посмотрел на неё своими огромными голубыми глазами, её глазами. — Но я не плачу. Я мужчина.

Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. «Мужчина». Пять лет. А понимает больше, чем его отец.

День тянулся долго и бессмысленно.

Яна работала в бухгалтерии небольшой строительной фирмы. Цифры, сметы,

Коллеги поначалу шептались за спиной. Кто-то уже знал, что муж ушёл, кто-то догадывался по её осунувшемуся лицу. Но Яна не давала поводов для жалости. Она приходила вовремя, работала исправно, пила чай в одиночестве и ни с кем не говорила о личном. Единственным человеком, которому она написала правду, была подруга детства Катя, жившая теперь в другом городе.

«Он сказал, чувства угасли. Представляешь? Угасли. Как костёр в лесу после дождя» — написала Яна в мессенджере.

«Янка, это не костёр угас. Это он промок насквозь и даже не попытался развести новый. Ты ни при чём, слышишь?»

Катя была психологом. Она всегда знала, что сказать. Но даже её слова не заполняли ту зияющую пустоту, которая поселилась под рёбрами.

Вечером, когда Ваня уснул, Яна подошла к зеркалу. Огромное, в полный рост, на дверце шкафа. Когда-то Артём поставил его специально для неё. Сказал, что женщина должна видеть, какая она красивая, с утра и до вечера.«Чтобы не забывала».

Теперь Яна смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Она смотрела в зеркало и не видела ничего, кроме пустоты. Из горла вырвался смешок — сухой, колючий, как осколок стекла. Он хотел, чтобы она помнила, какая она красивая. А теперь сам же заставил её забыть об этом навсегда.

Светлые волосы, которые он когда-то называл пшеничным полем, потускнели и висели неопрятными прядями. Корни отросли — тёмная полоса у лба, некрасивая, неряшливая. Под голубыми глазами залегли тени. Кожа стала бледной, почти прозрачной. Она похудела, хотя и до этого была стройной, а теперь ключицы выпирали слишком остро, и любимое платье висело мешком.

— Не женщина, да? — прошептала она своему отражению.

И вдруг внутри что-то дрогнуло. Не жалость к себе, а злость. Та самая злость, которая приходит после долгого оцепенения, как первая молния перед грозой. Она вспомнила, как Артём смотрел сквозь неё в тот последний вечер. Вспомнила его голос — ровный, чужой, как у врача, зачитывающего диагноз. Вспомнила, как сама стояла у окна и ждала, пока уляжется дождь.

Дождь прошёл. Пора выходить из укрытия.

— Хватит, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Хватит.

Она открыла ноутбук и записалась в парикмахерскую на ближайшую субботу. А потом, помедлив, нашла номер психолога, которого ей когда-то советовала Катя, и тоже записалась. На вторник.

Это было страшно. Признать, что ей нужна помощь. Признать, что она сама не справляется. Но ещё страшнее было оставаться в том состоянии, в котором она пребывала последние недели: полуживой куклой,

Яна захлопнула ноутбук, подошла к окну и посмотрела на тёмный двор. Тополь качался на ветру, и последний лист на его верхушке всё ещё держался.

— Я тоже, — сказала Яна ему одними губами. — Я тоже ещё держусь.

Название парикмахерской было дурацким совпадением. "Ромашка". Яна даже усмехнулась, когда вошла внутрь и вдохнула запах шампуня и лака для волос. Ромашка. Надо же.

Мастер, молодая девушка с розовыми прядями и задорным именем Алиса, усадила её в кресло, накинула пеньюар и принялась изучать состояние волос.

— Давно не были у мастера? — спросила она без осуждения, просто констатируя факт.

— Давно, — призналась Яна. — Почти полгода. Всё руки не доходили.

— Понимаю, — Алиса ловко перебирала пряди. — У многих так: дом, работа, семья. Себя оставляем на потом. А потом удивляемся, почему в зеркале кто-то чужой.

Яна промолчала, но внутри что-то отозвалось.

«Кто-то чужой».

Именно так она себя и чувствовала.

— Что хотим? — спросила Алиса.

— Не знаю, — честно сказала Яна. — Что-то новое. Что-то, что сделает меня… живой.

Алиса внимательно посмотрела на неё в зеркало. Взгляд у девушки был цепкий, понимающий, не по годам мудрый.

— Тогда давайте сделаем светлее, — предложила она. — Ваш родной оттенок — тёплый блонд, но он потускнел. Я добавлю медовых бликов, освежу. И длину немного уберём до лопаток, чтобы было легче укладывать. Вам пойдёт. Будет выглядеть так, будто вы только что с моря.

— С моря, — Яна слабо улыбнулась. — Давайте. Я сто лет не была на море.

Час спустя она смотрела в зеркало и не верила своим глазам. Из отражения на неё смотрела другая женщина. Светлые волосы струились мягкими волнами, блестели золотом и мёдом, обрамляли лицо, делая его моложе и свежее. Тени под глазами никуда не делись, но теперь они не бросались в глаза, взгляд сам цеплялся за сияние волос, за новый, более смелый контур. Золотистый свет ламп парикмахерской падал на её плечи, и она вдруг поймала себя на мысли, что больше не отводит взгляд от собственного отражения

— Ну как? — спросила Алиса, явно довольная результатом.

— Это… я, — выдохнула Яна. — Я и забыла, какая я.

— Вот, — Алиса подмигнула. — А вы боялись. Иногда, чтобы вспомнить себя, достаточно просто снять то, что наросло лишнего.

Яна вышла из парикмахерской, и ноябрьский ветер тут же пробрался под ворот пальто, но ей не было холодно. Она шла по улице и ловила на себе случайные взгляды прохожих. Мужские, оценивающие, кто-то даже обернулся. Отвыкшая от внимания, она сперва смущалась, а потом вдруг расправила плечи и улыбнулась.

«Я женщина. Красивая женщина», — подумала она и впервые за последнее время поверила в это.

Свекровь позвонила сама, не Артёму, а Яне. Сказала, что испекла пирог с яблоками, Ваня такой любит, и вообще:

— Не сиди одна в четырёх стенах. Приезжайте, я соскучилась по внуку.

Яна хотела отказаться, всё-таки бывшая свекровь, неловко, больно, но Елена Дмитриевна не приняла отказа.

И вот теперь они сидели втроём на её маленькой кухне, пили чай, и Ваня с упоением уплетал тёплый пирог, запивая молоком.