Чтение онлайн

— Ты красивая, — сказал я. — Знаешь?

— Не говори глупостей.

— Это не глупость. Это факт. — Я наклонился, поцеловал её в шею, почувствовал, как она запрокидывает голову, открывая доступ. — Хочешь, скажу пошлее?

— Глеб...

— Хочешь, скажу, что я делаю каждую ночь, лежа в этой кровати? Хочешь, скажу, о чём думаю, когда дрочу?

Она задохнулась. Я знал, что она не такая — не из тех, кто любит грязные разговоры в постели. Но сейчас мне было всё равно. Я хотел вытрясти из себя всё, что накопилось — слова, желание, страх.

—

Я думаю о тебе, — сказал я, целуя её ключицу, опускаясь ниже. — О твоей груди, которую ты прячешь под этими свитерами. Я не перестаю думать о тебе с того дня, как впервые тебя увидел.

— Глеб, не надо...

— Почему? — я поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Почему не надо? Ты не хочешь знать, как сильно я хочу тебя? Как я представляю, как ты кончаешь на моём члене, когда я один?

Она закрыла лицо руками.

— Потому что... потому что это слишком. Потому что завтра...

— Завтра не сейчас, — перебил я, и мой голос стал жёстче. — Сейчас — ты здесь. И я здесь. И я собираюсь трахнуть тебя так, чтобы ты завтра не могла ходить. Это ясно?

Она убрала руки. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами — испуганными, возбуждёнными, влажными.

— Ясно, — прошептала она.

Соня

Он говорил со мной так, как никто не говорил. Грязно, прямо, без обиняков. И я поняла, что хочу этого — хочу, чтобы он перестал быть джентльменом, хочу, чтобы он взял меня как следует.

Он снял с меня бюстгальтер, и я лежала перед ним обнажённая. Не прикрывалась — не могла, не хотела. Он смотрел на меня как на добычу, и это было лучше любых комплиментов.

— Раздвинь ноги, — приказал он.

Я послушалась. Медленно, смущаясь, развела колени. Он стоял у кровати, полностью одетый, и смотрел на меня — на мою открытость, на моё желание, которое было невозможно скрыть.

— Ты мокрая, — констатировал он. — Для меня?

— Для тебя, — выдохнула я.

— Покажи. Тронь себя.

Я ахнула. Смотрела на него, не веря, что он просит такое. Но он не улыбался, не шутил — его лицо было серьёзным, напряжённым, почти жестоким.

— Ты хочешь... чтобы я...

— Хочу, чтобы ты показала мне, как ты себя трогаешь, когда думаешь обо мне. Хочу посмотреть.

Я никогда так не делала этого при мужчине. Никогда не позволяла себе такую уязвимость. Но сейчас, под его взглядом, я почувствовала что-то другое — не стыд, а власть. Я могла довести его до безумия. Я могла быть той, кем он меня считал.

Я медленно опустила руку между ног. Провела пальцами по себе — по влажной, раскрытой, готовой. Вздрогнула от собственного прикосновения, от того, что он смотрит.

— Вот так? — спросила я тихо.

— Глубже. Войди пальцами.

Я послушалась. Проникла в себя двумя пальцами, закрыла глаза от ощущения, от стыда, от возбуждения.

— Смотри на меня, — приказал он. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть.

Я открыла. Смотрела на него, пока двигала пальцами в себе, пока мои

бёдра поднимались навстречу собственной руке. Он расстегивал рубашку, не отрывая взгляда, и я видела, как трудно ему — как он сдерживается, чтобы не броситься на меня.

— Достаточно, — сказал он наконец, голос хриплый. — Хватит. Я хочу быть внутри.

Глеб

Я разделся быстро, небрежно, одежда падала куда попало. Она смотрела на меня — на моё тело, на моё желание, которое было невозможно скрыть.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала каждый сантиметр.

Я вошёл в неё медленно. Очень медленно, несмотря на то, что всё во мне кричало — давай, бери, возьми её. Я хотел, чтобы она запомнила это. Чтобы запомнила меня.

Она ахнула, закусила губу, её ногти впились мне в спину.

— Больно? — спросил я, замирая.

— Нет. Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Я продолжил. Двигался глубоко, размеренно, смотря ей в глаза. Она не отводила взгляда — смотрела прямо на меня, и в этом было что-то более интимное, чем само соитие.

— Ты узкая, — прошептал я ей в губы. — Ты сжимаешь меня. Чувствуешь, как я в тебе?

— Да, — выдохнула она. — Я чувствую. Глеб, я...

— Что? Говори.

— Я никогда... не так...

Она не договорила, но я понял. Никогда так не чувствовала. Никогда так не было. И я понял другое — что и для меня это не как всегда. Что когда я двигаюсь в ней, я не думаю ни о чём, кроме неё. Что дверь в моей голове — та, за которой стук — действительно молчит.

— Повернись, — сказал я, выходя из неё.

— Что?

— На живот. Я хочу сзади.

Она посмотрела на меня смущённо, но послушалась. Перевернулась, встала на колени, опираясь на локти. Я видел её спину, её ягодицы, её киску — влажную, открытую, мою.

— Красиво, — сказал я, гладя её по спине, по ягодицам. — Ты такая красивая.

— Перестань уже болтать, — прошептала она в подушку.

Я усмехнулся. Вошёл снова — резче, глубже, и она вскрикнула, уткнувшись лицом в простыню. Я держал её за бёдра, тянул на себя, входил до конца, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня.

Я ускорился. Двигался быстро, с силой, забыв обо всём — о такте, о расчёте, о завтрашнем дне. Она двигалась навстречу, её бёдра стучали о мои, и я слышал, как она стонет всё громче, всё безумнее.

— Я кончаю, — прошептала она. — Глеб, я кончаю, не останавливайся...

Я не остановился. Двигался сквозь её сокращения, сквозь её крики, чувствуя, как она convulses вокруг меня, и это довело меня до края. Я кончил в неё глубоко, сдавленно выдохнув её имя, и упал на неё сверху, тяжело дыша.

Соня

Мы лежали так, он — на мне, внутри меня, тяжёлый, горячий, реальный. Я чувствовала его сердцебиение, его дыхание у меня в волосах.