Чтение онлайн

— Соня, — сказала я. — Премия.

— Что?

— Премия. Двойная. В этом месяце. Я пробью через Диму. Дима, ты слышал?

— Слышал, Полина.

— Дима, пробьёшь?

— Полина. Я сейчас иду к финансовому.

Все разошлись.

Соня осталась в моём кабинете.

— Полина.

— Что, Соня?

— Я не за премию.

— Я знаю, что ты не за премию. Я тебе её всё равно пробью. Это, в свою очередь, тоже не за премию.

— Тогда за что?

— Соня. Это за то, что ты есть, и что ты у меня в команде, и что мне в эту минуту повезло жить в одном

мире с тобой.

Соня посмотрела на меня.

Соня молча кивнула.

Я бы могла сказать, что Соня в эту секунду по своим внутренним меркам — обняла меня. Соня не любит физический контакт. Соня по своим меркам обнимает кивком.

На обед мы пошли вдвоём.

Соня обычно обедала за своим столом — у неё в портфеле всегда был контейнер с домашней едой, и Соня ела молча, не отрываясь от экрана. Я её три недели уговаривала ходить в столовую. В этот понедельник Соня сдалась.

В столовой Соня взяла себе суп, кашу, кусочек хлеба и компот. Это был, как я заметила, её фирменный набор. Соня ела как женщина-учительница пятидесяти лет, которая всю жизнь следит за своим пищеварением. Я не знала, что в двадцать три года так едят.

— Соня.

— Да, Полина?

— Расскажи мне о себе.

Соня посмотрела на меня.

— Что именно?

— Что угодно. Я о тебе ничего не знаю. У тебя есть семья, парень, родители, кот, хобби? Что у тебя в жизни?

Соня очень аккуратно положила ложку.

— Полина, у меня в жизни — учёба и работа. Всё.

— Соня. Это не «всё». У тебя двадцать три года, и у тебя должно быть «всё ещё».

— У меня и есть «ещё». Я ещё пишу диссертацию.

Я улыбнулась.

— Соня.

— Да?

— Парня нет?

— Нет.

— Был?

— Был. На третьем курсе. Полгода. Бросил, потому что я ему сказала, что у нас половина общих знакомых в группе отвратительно тупые. Он был в той половине.

Я моргнула.

— Соня.

— Да?

— Это, я думаю, лучшее объяснение разрыва, которое я когда-либо слышала.

— Спасибо, Полина.

— Соня.

— Что?

— Тебе никто не нравится?

Соня посмотрела в свою кашу.

Соня в свою кашу смотрела очень внимательно.

Это было, наверное, моёпервое предупреждение.

— Полина, — сказала Соня, не поднимая глаз. — Я в свою тему ухожу. Можно?

— Можно.

Я отступила. Я знаю границы. Я не лезу в чужие тайны без приглашения.

Но я в эту секунду — впервые за месяц знакомства с Соней — отметила, что у неё, оказывается, есть тайна.

И это была закладка.

Я её просто отметила в голове. Без вопросов.

После обеда Соня вышла.

Она встала из-за стола, очень буднично сказала «я на пятнадцать минут», и вышла из кабинета. Я не обратила внимания. У всех бывают свои пятнадцать минут. Может, в туалет. Может, в кофейню на углу. Может, позвонить маме.

Я работала.

Соня вернулась через двадцать пять.

Соня вернулась через двадцать пять.

Это уже было странно, потому что Соня — Соня в принципе

не опаздывала. Если Соня сказала «на пятнадцать минут», то Соня возвращалась через четырнадцать, через пятнадцать, или через пятнадцать с половиной. Я её на этом ловила месяц.

Двадцать пять — это для Сони эквивалентно двум часам для нормального человека.

Соня вошла в кабинет.

У Сони в руках была стопка папок. Папки были в беспорядке. Не в том беспорядке, в котором они обычно у Сони (Соня держала папки идеально). А внастоящем беспорядке — одна торчала боком, у другой выпадал лист бумаги, третья была развёрнута наоборот.

Соня былабледная . У Сони от природы белая кожа, но сейчас она была не белая. Она была какого-то очень аккуратного оттенка молока, в которое забыли долить чая.

Соня прошла к своему столу. Очень быстро. Очень тихо. С опущенными глазами.

Я подняла голову от ноутбука.

— Соня.

— Да, Полина.

— Соня, что случилось?

— Ничего.

— Соня.

— Полина,ничего .

«Ничего» у Сони, я уже знала, бывает двух типов. Первый — настоящее «ничего». Соня была честный человек, у Сони не было привычки врать по мелочам. Второй — «ничего, о котором я не хочу разговаривать».

Это было второе.

И именно в эту минуту — в эту же самую секунду — за стеклянной дверью моего кабинета по коридору прошёл Игорь.

Точнее, не прошёл.

Промчался .

Я хочу пояснить.

Игорь Корсаков, бывший спецназ, шеф безопасности нашего холдинга, человек, у которого в нашем словаре фигурировало прозвище «танк», — Игорь ходилмедленно . Не быстро-медленно. А медленно-медленно. Так, как ходит человек, который однажды решил для себя, что мир сам подождёт, потому что мир этого человека боится больше, чем человек — мира.

Игорь никогда — за весь месяц, что я с ним была в одной компании — не делал шага быстрее обычного шага. Игорь никогда не торопился. У Игоря не было паники в анамнезе. У Игоря не было даже спешки. Игорь был константа.

Сейчас Игорь шёл по нашему коридору не как Игорь.

Игорь, образно говоря,нёсся . Не бежал, Игорь был слишком уважающий себя человек, чтобы бежать на работе. Но он шёл широкими, быстрыми, нервными шагами, которые в его масштабах эквивалентны бегу. Он шёл с выражением лица, которое я могу описать так:«меня сейчас лучше не трогать», помноженное на «я сам себя сейчас не понимаю» . Это редкое выражение лица. У Игоря оно никогда раньше не возникало.

Он прошёл мимо моего кабинета.

Он шёл в направлении лифтов.

Я уверена, он не повернул головы в сторону моей стеклянной двери. Но я также уверена, что если бы повернул — он бы меня не увидел. У Игоря в эту минуту были все глазавнутрь себя .

Игорь дошёл до лифтов. Игорь нажал кнопку. Игорь стоял у лифтов в позе человека, который ждёт, чтобы как можно быстрее уехать.

Я повернулась к Соне.

Соня смотрела в свой ноутбук.

Очень внимательно.

Очень-очень внимательно.

Я подождала.

Соня не подняла глаз.

Я подождала ещё.