Северный код
Шрифт:
Я в тот момент сказала«извините» .
Артём в тот момент ничего не сказал. Просто посмотрел. И отдал мне кофе. Хотя он подошёл к машине первым, и кофе по правилам очереди был его.
Я бы могла на этом одну неделю прожить.
Возможно, я и проживала.
Так вот, Дима.
— Полина. У меня для тебя новость. Одна. Без вариантов на «хорошая или плохая».
— Дима, я уже волнуюсь.
— Соловьёв. Прислал письмо. Хочет завтра в десять утра увидеть полную дорожную карту по второму этапу. С деталями. С финансами. С графиком.
—
— Я знаю, Полина. Поэтому я к тебе.
— Дима.
— Полина.
— Дима, ты сейчас от меня хочешь, чтобы я с пяти вечера до восьми утра делала презентацию для самого важного клиента нашего холдинга?
— Полина, не одна. Со мной. И, кажется, с Артёмом.
Я моргнула.
— Прости, с кем?
— С Артёмом. Он сам сказал. Сказал «по второму этапу Соловьёва я хочу видеть всё лично, готовлю с Полиной и Димой, остаёмся вечером».
— Дима.
— Я знаю, Полина.
— Дима, мне нужно сделать вид, что меня это не пугает?
— Полина, мне нужно сделать вид, что мне не страшно ему отказать. У нас обоих сейчас сложная задача. Поддерживай меня морально.
Я очень профессионально кивнула.
Я очень профессионально пошла обратно в свой кабинет.
Я очень профессионально села за стол.
Я оченьне профессионально посмотрела в потолок и сказала вслух три слова, которые я здесь не буду воспроизводить, потому что в этой книге для приличной аудитории.
Соня в углу — Соня всегда в углу — очень тихо сказала, не поднимая глаз:
— Полина, если что — я тоже могу остаться.
— Соня, ты не можешь.
— Почему?
— Потому что ты тоже сегодня домой пойдёшь нормально. У меня есть ровно один план: чтобы хоть кто-то в этом офисе сегодня спал. И этот кто-то будешь ты.
— Полина.
— Да?
— Я бы для вас осталась.
Я посмотрела на Соню.
Я очень сосредоточенно посмотрела в свой ноутбук.
Потому что если бы я в эту секунду продолжила смотреть на Соню, я бы расплакалась. А плакать на работе из-за того, что моя двадцатитрёхлетняя стажёрка готова не спать ночь со мной — это, согласитесь, не очень подходящий повод для слёз.
К семи вечера офис опустел.
Лена ушла к своему «гарнизону» — у неё, по словам её утреннего рассказа, Сержант сегодня переехал в спальню к Капитану, и она боялась, что Капитан этого не вытерпит. Серёжа в худи ушёл молча, но кивнул в мою сторону два раза за день — это, в его системе координат, было эквивалентно тёплому объятию. Костя ушёл, занеся мне на стол кусок пирога. Ирина Сергеевна ушла со словами «звоните, если будет совсем ужасно». Соня ушла последней, против своей воли — я её выгнала.
Дима остался.
Артём пришёл.
Он зашёл в мой кабинет в семь пятнадцать.
В чёрной рубашке с расстёгнутыми рукавами, без пиджака. С чашкой кофе в руке. С ноутбуком под мышкой. С тем особым выражением лица, которое у Артёма обозначало«я к работе готов» — и больше ничего.
— Полина.
— Артём.
— Где мы
работаем?— В переговорной?
— Нет. У меня в кабинете. У меня большой стол и нормальный экран. Здесь — экран маленький.
Я моргнула.
Я не нашла причин возразить.
Я могла бы найти причины, но честно — я в эту секунду думала только о том, что в его кабинете есть большой стол, большой экран, диван, дверь и замок. И из этого набора моё подсознание неприлично выделилодве последние позиции.
Я взяла свой ноутбук.
Дима, который всё это время молча сидела в углу моего кабинета с папкой, поднялся со стула, как поднимается солдат под команду.
Втроём мы пошли по коридору.
Кабинет Артёма я видела впервые.
За полтора месяца работы в холдинге я была в его кабинетеноль раз.
Кабинет Артёма былбольшим . Угловой, два окна с панорамой на Москву (она в это время уже вечерняя, в огнях, в той самой пасмурно-световой красоте, которая делает любую плохую ситуацию терпимой). На стенах — не картины, как я ожидала, а две гравюры с архитектурными чертежами старых русских мостов. Это было странно. Я не ожидала. Хотя надо было ожидать, у Артёма всегда были странные детали.
Большой стол. Большой кожаный диван у одной из стен. Кресло. Кофемашина в углу — личная. И большой монитор на боковом столе, через который удобно работать вместе.
Артём сел за свой стол. Дима напротив, на стул. Я — за тот самый боковой стол, перед большим монитором.
Мы начали работать.
Следующие три часа были напряжёнными — мы работали.
Дорожная карта по проекту Соловьёва — это не та задача, которую можно сделать за час. Это стратегия, по которой я в следующие шесть месяцев буду жить. Это финансы, это график, это команда, это риски, это критерии успеха. Я знала свой проект, но переводить его на язык, в котором всё уже завтра — это другое.
Дима делал заметки. Артём задавал вопросы. Я отвечала, рисовала, переписывала, спорила.
С Артёмом мы спорили дважды.
Один раз — по срокам (он считал, что я слишком оптимистична, я считала, что он слишком осторожен). Второй раз — по приоритетам внутри команды (он хотел перебросить часть людей на другой проект, я — категорически нет).
Оба раза мы спорили жёстко. Без злобы. Просто конкретно.
Оба раза я выиграла.
Я выиграла не потому, что я давила. Я выиграла, потому что я была права, и Артём был тем человеком, который, если ты права, в какой-то момент кивает и говорит «принято».
Это было впервые на моей памяти, когда я работала с боссом, который умел признавать чужую правоту в реальном времени. Без надувания щёк. Без «давайте обсудим позже». Без «у меня есть более широкая картина». Просто кивает. И принимает.
В этот момент яочень пожалела, что неделю назад мы с ним поссорились в кабинете. Потому что если в спорах он такой, какой он сейчас, — то у нас с ним была совершенно потерянная неделя.
В десять вечера Дима встал.
— Артём. Полина. Мне надо идти.