Мышь!
Шрифт:
На улице было темно и пусто. Окна домов не горели, фонари светили блёкло, и их жёлтый свет разливался по снегу рваными лужами. Вдалеке слышался шум редких машин, но здесь, во дворе, царила тишина, которую нарушать было даже как-то боязно.
Сначала она дуала пойти на лавку, где сидела с дядей Мишей или найти какое-то укромное место за гаражами. Но, постояв пару минут и почувствовав, как холод пробирается под куртку и начинает грызть уши, не прикрытые шарфом. Долго на таком морозе она не выдержит. Замёрзнет насмерть, как те бомжи, о которых рассказывали в новостях. Место, которое показал
Она повернулась обратно к своему подъезду, думая, что, может, всё-таки вернуться, и что она делает глупость. Пересидеть ночь на лестничной клетке на верхнем этаже или попробовать Костин фокус с лифтом, может и тут он сработает. А может просто пойти домой. Подпереть дверь столом… Её взгляд зацепился за соседнюю дверь. Та, что вела в подвал. Она была приоткрыта, и замка на ней не было.
Сама не зная зачем, Лера подошла ближе, положила пальцы на ледяную металлическую ручку, потянула на себя. Дверь со скрипом, но без особого сопротивления, открылась.
В небольшом тамбуре, освещённом тусклой лампочкой где-то в глубине, стояли мусорные баки на колёсиках. За ними виднелись очертания бетонных перил и лестницы, круто уходящей вниз, в темноту. Лера постояла в нерешительности, прислушиваясь. Где-то в глубине вылилась вода и тут же затихла. Больше ни звука.
Она заставила себя шагнуть вперёд, протиснулась между баками, стараясь не задеть их и не нашуметь, и начала спускаться. Лестница была сделана криво, и Лера едва не убилась, пару раз оступившись и потеряв равновесие.
Внизу было теплее, чем на улице, считай как в подъезде. Пол земляной, усыпан мелкой галькой, которая хрустела под ногами. Из него, как гнилые зубы, торчали бетонные сваи и основания стен, исписанные и исцарапанные — какими-то ругательствами, именами, годами. На стенах хаотично висели провода, а вдоль пола тянулись трубы — ржавые, потные, с каплями конденсата. Воздух был спёртый, пахло плесенью и едва ощутимо какой-то химической отравой.
Лере послышался шорох — где-то слева, в темноте. Она замерла, прислушалась. Тишина. Она постояла так с минуту, пытаясь понять, одна ли она тут, не живёт ли в подвале кто-то ещё — бомж, дворник, кошка, или стая крыс. Шорох не повторился. Может, показалось.
Она шагнула вперёд и тут же столкнулась лбом с низко висящей трубой. Зашипела, выругалась, схватилась за ушибленное место, на глазах выступили слёзы, какое-то время простояла, пока боль не утихла.
В углу, у подножия лестницы, она заметила кучу вещей дворника: мятые картонные коробки, банки с краской, слипшиеся кисти, какие-то инструменты, смотанные шланги. Ничего полезного или ценного, но одна картонка была достаточно большой и чистой. Лера взяла её, отряхнула от пыли, сложила пополам и понесла вглубь подвала, в боковое ответвление. Там было темнее, но зато дальше от входа, спокойнее.
Она прошла несколько пустых «комнат» — отсеков, разделённых бетонными перегородками, — и остановилась в одной из них, в той, что была почище. Положила картонку на земляной пол, сверху поставила сумку, села рядом, прижавшись спиной к стене.
Было ужасно от мысли, что ей приходится прятаться здесь, в подвале, как
загнанному зверю. Но тут было тихо. Никто не ломился к ней в дверь, никто не смотрел голодными глазами, никто не требовал денег и не бил по лицу. Она закрыла глаза, опёрлась подбородком на колени и стала ждать утра.Глава 6
Она не заметила, как задремала. Сон был без сновидений, словно её выключили и потом включили, как телевизор. И это было даже хорошо. Что-то устала она от кошмаров.
Разбудили её голоса. Негромкие, но близкие — откуда-то сверху, с улицы, сквозь зарешечённые крошечные подвальные окошки. Они вплелись в остатки сна, превратились в неразборчивый гул, и Лера открыла глаза, не сразу поняв, где находится.
Попыталась пошевелиться и зашипела от боли. Шею заломило, плечи затекли, ноги онемели и отказывались слушаться. Она сидела на картонке, прислонившись спиной и плечом к стене, в неудобной, неестественной позе, и даже её юное тело не простило долгих часов сна в таких условиях.
Она заставила себя разогнуться, оперлась руками о колени и поднялась, чувствуя, как кровь с трудом пробивается к затекшим ногам. Они покалывали, словно тысячи иголок впивались в кожу, пытаясь выбить из неё новую порцию стонов. Лера постояла, переминаясь с ноги на ногу, растирая бёдра ладонями, и когда онемение немного отступило, огляделась.
Днём подвал выглядел уже не так уютно и безопасно. Грязный, ржавый, исписанный. Странное место. И странный поступок ночевать тут. Как вообще до этого дошло?
Она подхватила сумку, задвинула картонку подальше в трубы, чтобы никто не заметил, вдруг ещё раз понадобиться. И на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, двинулась к выходу. Поднялась по кривой лестнице, приоткрыла дверь, выглянула — и замерла.
Двор был полон народу. Не просто людей — машин. Скорая, милицейский УАЗ, грузовик ЖЭКа с надписью «Аварийная Служба».
Лера выскользнула из подвала, делая вид, что выходит из подъезда, и смешалась с группой зевак, собравшихся на почтительном расстоянии. Кто-то крестился, кто-то шептался, кто-то просто смотрел с любопытством.
— Случилось чего? — спросила Лера у молодого участкового, который что-то писал в папке, пристроив её на капоте УАЗа.
— Мужик с девятого помер, — сухо ответил участковый, не поднимая головы. — Оформляем.
— Да алкаш, — махнул рукой стоящий рядом сотрудник ЖЭКа в настолько грязной робе, будто он только что вылез из под земли. — Тащить его только из квартиры. Жирный, сука. Говорили ему: «бросай пить, Гриха», а он не бросил. Скотобаза.
— А ты с какой школы? — вдруг спросил участковый, поднимая глаза.
Сердце ёкнуло — сейчас начнутся вопросы, что она тут вообще делает, почему не на занятиях, вызовут маму, потом…
— Да вот с этой, — ответила она, стараясь говорить спокойно.
— А Катю Семашко не знаешь? Одиннадцатый класс.
— Не, не знаю.
— Сговорились вы что ли, — буркнул участковый, снова вернувшись к ручке и бумаге.
— Я новенькая, только переехала, — попыталась оправдаться Лера, словно была в чём-то виновата.
— Ага, — участковый утратил к ней интерес. — По ночам не шляйся тут.