Чтение онлайн

— Лена, деточка, ты чего без шапки? — проворковала она, показывая то, что осталось от её зубов. — Простынешь ведь.

— Я — Лера, — в который раз поправила Лера, но уже без раздражения.

— Пойдём, мам, холодно, — дядя Миша мягко потянул старушку за руку, и они медленно побрели дальше.

Лера опустила глаза и пошла дальше.

— Чё потеряла? — поприветствовала её ларёчника, которая, как всегда, курила снаружи. Голос у неё был всё такой же холодный и надменный, словно каждое слово она выдавала как великое одолжение.

— Н… ничего, — ответила Лера, смутившись от такого приёма, сразу же пожалев,

Спрашивать, не искал ли кто кошелёк, перехотелось. Продавщица смотрела на неё как на оборванку, как на нищенку, как на одну из тех, кто вечно клянчит в долг до получки. Этот взгляд Лера уже научилась распознавать — так смотрели на них в деревне люди, у которых мама занимала деньги, и которым вернуть так и не удосужилась.

— Я за продуктами пришла, — пискнула Лера, немного вскипая внутри.

— В долг не дам, — так же, сквозь зубы, буркнула продавщица, даже не глядя на неё.

— Деньги есть, — важно сказала Лера, и от этого чувства — чувства, что она может заплатить, что она не попрошайка, — ей стало вдруг хорошо и горько одновременно.

— О как. Ну, пойдём.

Продавщица затушила сигарету о подошву сапога, зашла внутрь ларька, покопалась там, открыла окошко и застыла в ожидании. Глаза у Леры забегали по витрине — она жадно разглядывала шоколадки, жвачки, цветные пакетики с чипсами, яркие банки с газировкой. Всё это казалось ей невероятно соблазнительным, почти запретным.

— Хлеб, если свежий…

— Только утром подвезли, но уже не горячий. Булку? Половину?

— Целую. Ещё «Колу», «Сникерс»… и… и всё пока.

Глаза Леры всё ещё бегали по витрине, ей хотелось купить и попробовать вообще всё, но жадность и смутное, воспитанное годами лишений чувство меры отрезвили её. Нельзя тратить всё сразу. Нельзя привлекать внимание. Нельзя, чтобы кто-то догадался, откуда у неё деньги.

Продавщица скрылась в глубине ларька, считая сдачу и собирая заказ, но продолжала говорить — теперь уже чуть менее враждебно.

— А вы это… Лену такую не знаете? — вдруг спросила Лера.

— Тут Лен знаешь сколько ходит? Дом — пятьсот квартир ещё, и вон дома в округе все.

— Мама дяди Миши меня с ней путает. Вот я и подумала — может, знаете её.

— А… — протянула продавщица, и лицо её стало каким-то задумчивым. — Не, не помню, может и была такая.

— Понятно…

— А чё ты от старого– то человека хочешь? — продавщица вдруг усмехнулась, и в её голосе прорезалось что-то учительское. — Лера, Лена, Полена — тебе какая разница? У старухи память-то уже не та, вот и путает всех подряд. Ты не обращай внимания, здоровайся, да дня хорошего желай, тебе что сложно, что ли?

Она протянула Лере покупки, и та, расплатившись, рассовала всё по карманам — хлеб пришлось взять под мышку, он был ещё чуть тёплый и пах умопомрачительно.

— Может, сигарет ещё возьмёшь? — улыбнулась продавщица уже совсем по-свойски.

— Не-не, — замотала головой Лера. — До свидания.

— Заходи ещё.

***

Вернувшись домой, Лера выложила своё богатство на кухонный стол, открыла газировку, налила в стакан, не удержалась и откусила хлеб, прожевала и тут же запила. В горле зашипело, в нос ударило, и она в экстазе откинула голову, прислушиваясь

Кайф.

Захотелось даже с кем-то всем этим поделиться. Во дворе всё ещё щёлкала шайба и доносился смех, такой близкий и такой далёкий… Тут она смеялась только когда была с Костей…

Нужно было взять у него номер телефона. Хотя он, наверное, и не дома — гуляет где-то с друзьями или на рынке, товар свой принимает. Хорошо было с ним говорить. И по телефону этому, наверное, тоже будет хорошо… Интересно, каково это — разговаривать с кем-то по телефону часами?

Лера вздохнула, доела хлеб, допила газировку и уставилась в тёмное окно. Скука возвращалась, заполняла комнату. Спать не хотелось. Телек включать не хотелось.

***

Стемнело.

По московским меркам — ещё не поздно, но за окном уже была глубокая, непроглядная тьма, подсвеченная только редкими фонарями. Сидеть дома становилось всё скучнее, тишина давила на уши, и Лера стала даже заглядываться на наполовину приконченную бутылку шампанского, которую мама забыла в холодильнике. Пойло было дешёвым, и наверняка мерзким на вкус, но оно сулило хоть какое-то приключение. Во всяком случае, так бы сказали её деревенские подружки.

Но пить в одиночестве, как мама, было как-то слишком тоскливо и вообще отвратительно и несуразно.

От нечего делать продолжила разбирать вещи. Нашла старый фонарик, ещё с деревенских времён. Проверила — работает, батарейки чудом живые. Нашла зажигалку — простую, пластиковую, с полустёртой наклейкой. И то, и другое сразу перекочевало в карманы её куртки — так, на всякий случай.

Телевизор упорно продолжал показывать муть — то концерт по заявкам, то политическое ток-шоу, то заунывные фильмы такого паршивого разряда, что вынести их было невозможно даже пару минут. Изображение прыгало, шло полосами, и удары кулаком по корпусу не помогали. Улица за окном опустела — наверное, из-за того, что похолодало. Смотреть стало совсем нечего.

Лера решила прогуляться.

Пока спускалась по лестнице, нашла на ступеньке почти чистую и не тронутую сигарету. Подобрала, осмотрела. Видимо, обронили по дороге, а может выпала из рук, и подымать стало стрёмно. Курить она не любила, хоть и давно распробовала. Можно было покурить под пьянку с кем-то из девчонок, из рук в руки, но курить одной её никогда не тянуло. Сама не зная зачем, она сунула сигарету в карман.

Вышла на улицу, потёрлась у подъезда, и довольно быстро поняла, почему людей на улице нет. Температура опустилась ещё ниже, лёгкий ветер превратился в убийцу ушей и ног в колготках. Идти назад не хотелось, и Лера снова дёрнула двери подвала.

Осторожно протиснулась между мусорными баками, включила фонарик, миновала лестницу.

Дошла до своего местечка. Картонка была на месте — никто не тронул, никто не нашёл. Это было приятно — знать, что, кроме квартиры, у неё есть ещё одно убежище, тайное, только её. Лера села на картонку, прислонилась спиной к холодной стене, сунула сигарету в рот и зажгла зажигалку. Огонёк осветил ближайшие трубы, балки и паутину под потолком. Табак был сухой, дешёвый, дым драл горло, но именно этого ей и хотелось.