Чтение онлайн

На балконе их квартиры, на третьем этаже, стоял Эдик, облокотившись на перила, и смотрел вниз, прямо на неё. В зубах у него тлела сигарета, и в темноте её огонёк казался зловещим, как глаз хищника. На его лице играла лёгкая, неприятная улыбка — он её заметил.

Идти домой сразу перехотелось.

Мусорные баки так и стояли на улице, перегораживая половину прохода, и Лера представила, как они с мамой выкидывают этого Эдика прямо туда, и как мусоровоз забирает его и увозит.

Дверь мусорокамеры была открыта, там горел свет, и Лера увидела очертания лестницы, ведущей вниз. Ей даже стало любопытно, что такого

Эдик докупил, швырнул бычок вниз. Лера ещё постояла в нерешительности, потом развернулась и пошла к скамейкам у соседнего подъезда. На одной из них, сгорбившись, болезненно сгорбившись сидёл одинокий мужчина.

Сначала она приняла его за старика, но подойдя ближе, узнала в нём дядю Миша, которого не так давно сбила. Сбавила шаг, подумала развернуться и уйти, чтоб снова не раскраснеться от стыда, но отступать было поздно, он её заметил и, кажется, даже узнал.

— Здравствуйте, — неловко пропищала Лера.

Он просто кивнул ей, вымученно и выстрадано, и ей вдруг стало жалко его. Она села на соседней скамейке, стараясь не смотреть на него, но украдкой разглядывала.

— А вы на войне были? — не удержалась и спросила Лера, кивнув на его ногу.

— Угу, — выдавил он из себя. — А ты чего тут? Поздно уже. Мамка, небось, волнуется.

— Да там хахаль её, — буркнула Лера, снова отводя взгляд. — Не хочу идти.

— Понятно, — тяжёло протянул дядя Миша. — А тебя как зовут-то?

— Лера. Я тут недавно, только переехали.

— А, видал тебя, да. Меня Мишей зовут, — ответил он без всякого энтузиазма, словно хотел, чтобы она отвязалась.

— Пойду я, наверное, — вздохнула Лера, поднимаясь. — А то, и правда, поздно.

Он кивнул, и снова уставился вдаль.

Она пошла к подъёзду, поднялась на свой этаж, отперла дверь. Быстро стащила сапоги, бросила куртку на вешалку, прошмыгнула мимо кухни, откуда доносились голоса, и юркнула в свою комнату, закрыв за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, выдохнула, села на кровать, начала раздеваться.

Без стука вошла мама. Скрестила руки на груди, прислонилась к косяку и уставилась на Леру укоризненно.

— Ну и где шлялась?

— Гуляла после школы, — буркнула Лера. — С одноклассником.

— И чё за тип? — мама прищурилась, и в её глазах мелькнул нехороший огонёк.

— Да нормальный…— Лера вздохнула и решилась. — Мам, а Эдик этот чего вернулся?

— Помирились, — мама пожала плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Он мужчина горячий, терпеть не станет. Притереться просто надо.

— Мне он не нравится, — выдавила из себя Лера и заслужила мамину улыбку — ехидную, понимающую, но какую-то горькую.

— Ха! «Нравится — не нравится», — передразнила она. — «Терпи, моя красавица.» Батька твой, знаешь, тоже не ангел был. Как ты родилась, пил он так, что ой-ёй. И дрались мы с ним, и выгоняла я его... Да чего я тебе рассказываю, так все живут. Там, знаешь, кто вот эти вот приличные типа, все такие ухоженные, у них за закрытыми дверями такое творится — сама не знаешь чего. В общем, не твоё это дело, Лерка. Вырастешь — поймёшь. Главное, чтоб мужик в доме был. Остальное приложится. Уроки делай и спать. И Эдика ты зря хаешь, он тебе мороженное купил, о тебе подумал. А ты…

Глава 5

Посреди

Звук был резкий, непривычный, надрывался в темноте.

Лера проснулась не сразу. Сначала звонок вплёлся в сон — стал частью полукошмара про школу, где она сидит на первой парте и ждёт звонка, чтобы скорее пойти домой. Звук вывел её из сна, она вынырнула на поверхность, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Никто не брал трубку.

Мелодия то нарастала, то смолкала на пару секунд, а потом снова взрывалась, и в этой настойчивости было что-то беспокойное, нервное, почти истерическое. Словно тот, кто звонил, точно знал, что дома есть люди, и не собирался отступать, пока не добьётся ответа. Лера лежала, затаив дыхание, и слушала, как звонок бьётся о стены квартиры. Мама не вставала. Из зала не доносилось ни звука — ни шагов, ни сонного бормотания.

Не дождавшись реакции, Лера спустила ноги на холодный пол, вышла в коридор. В темноте она двигалась на ощупь, касаясь пальцами шершавых обоев, пока не добралась до тумбочки. Телефон звонил уже тише, словно выдыхался, но всё ещё дрожал от напряжения.

Она сняла трубку, поднесла к уху.

— Да? Алло? Кто это?

Тишина.

Густая, вязкая, наполненная далёким электрическим гулом и потрескиванием. Она уже хотела повесить трубку, но вдруг ей показалось, что там, на другом конце, кто-то дышит. Неглубоко, часто, с присвистом, странно дышит, нездорово.

— Алло! — повторила она громче, и голос её дрогнул.

Короткие гудки.

Она осторожно положила трубку на рычаг и отступила на шаг.

Сердце ещё билось от испуга и экстренного подъёма, и ему никак не удавалось успокоиться. Странный это город. «Москва никогда не спит». Зачем кому-то звонить ночью? Что-то плохое случилось? Наверное, ошиблись номером и поняли это. Но почему тогда молчали? Почему не извинились?

Грубо как-то.

Лера вздохнула, развернулась и собралась идти обратно в свою комнату.

И замерла.

В проходе, перегородив путь, стояла тёмная фигура. Высокая, сутулая, в белой майке, обтягивающей рыхлое тело, и в широких семейных трусах, из которых торчали бледные волосатые ноги. Эдик. Он стоял неподвижно, подперев плечом дверной косяк и смотрел на неё иначе, чем раньше. Уже не как на пустое место. Взгляд был цепким, липким, оценивающим. Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок, а руки сами собой потянулись к вороту ночнушки, чтобы прикрыться получше. Тонкая ткань, застиранная и почти прозрачная, вдруг показалась ей невесомой, несуществующей.

Он ничего не сказал. Просто поглазел ещё немного, а потом развернулся и ушёл обратно в, в темноту зала, откуда доносилось ровное, сонное дыхании матери. Лера стояла, вжавшись в стену, пока его шаги не стихли, а потом бросилась в свою комнату и плотно закрыла дверь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей квартире.

***

Она проснулась где-то под утро, когда по дому пошёл первый шум.

Снова разбитая и усталая.

В квартире было душно, будто в парилке, воздух стоял плотный и влажный. В горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу, хотелось пить. Пахло странно. Морской тиной почему-то.