Вместе сильнее. Компиляция
Шрифт:
— Ну вот, располагайся, чувствуй себя как дома. А я пока быстренько вскипячу воду.
— Спасибо… — задумчиво произносит Питер, бросив взгляд на картину, висящую над небольшим горящим камином.
Питер мысленно отмечает, что хоть интерьер гостиной, соединенный с кухней, и уже безнадежно устаревший, все выглядит вполне себе уютно и мило. Широкая полка из темного дерева, на которой стоят различные безделушки и комнатные растения в маленьких горшочках, старой модели телевизор среднего размера на тумбочке из того же материала, пара старых кресел, диванчик, кофейный столик… Небольшая люстра с вентилятором
34.2
«Окей… — задумчиво произносит Теодор, с интересом рассматривая все подряд, пока он расхаживает по всей гостиной со сцепленными за спиной руками. — Эта хата куда получше твоей. Вон тут и каминчик есть, и чисто очень даже… И диванчик вполне себе мягкий…»
Произнеся последние слова, Теодор камнем приземляется в мягкое кресло темно-желтого цвета, что определенно не вписывается в интерьер, где преобладают коричневые оттенки и дерево в качестве материала.
«М-м-м-м, неплохо… Очень даже неплохо…»
Питер очень тихо рычит, крепко сжав руки в кулаки и изо всех сил сдерживая желание хоть что-нибудь сказать своей галлюцинации, которая продолжает с хитрой улыбкой рассматривать его в тот момент, когда в гостиную возвращается Бриттани.
— Сейчас, мой милый, вода быстро закипит, — обещает Бриттани. — Подожди немножко.
— Все в порядке, я подожду, — успокаивает Питер.
— Присаживайся, Питер, что-то ты как неродной-то стоишь? — Бриттани подходит к Питеру, приобнимает его за плечи и мягко подводит к дивану, на который они оба присаживаются. — Вот так… Расслабься…
— Вы так хорошо заботьтесь о своем доме. Здесь всегда было так уютно и чисто. Я помню это место как раз таким.
— Согласись, ведь куда приятнее жить в чистом и уютном месте. Когда дома вкусно пахнет, царит тишина и покой, а каждое помещение регулярно проветривается и убирается.
— Вы правы. Я и сам такой же.
— Вот благодаря тебе в твоем доме было более-менее чисто. А стоило тебе уйти, как там все быстро заросло грязью, паутиной и живностью.
— Это была глупая затея, помня, что моя мать всегда была той еще неряхой и никогда не парилась о чистоте.
— Согласна. И сама она не утруждала себя заботе о своей собственной гигиене.
— Она появлялась здесь хоть раз после моего отъезда?
— Появлялась разок, — кивает Бриттани. — Примерно через год после твоего ухода. Все уже и думать позабыли про Корнелию, а она в один прекрасный день сама пришла домой.
— Вот как…
— Правда надолго она здесь не задержалась. Корнелия взяла из дома кое-какие вещи, чтобы потом их продать, и опять пропала. С тех пор никто ничего о ней не знает.
— А она спрашивала обо мне?
— Спрашивала. Очень удивилась, когда мы с соседями сказали ей, что ты переехал в центр города. Но в то же время была очень зла. Мол, ты не должен был ее покидать и поступил тогда как неблагодарная свинья.
—
Как будто она со мной хорошо поступила… — устало вздыхает Питер, отведя взгляд в сторону.— Она утверждала, что отдала тебе всю свою молодость, все свои силы и заслуживала хоть какой-то благодарности с твоей стороны. И опять поливала грязью своего бывшего мужа, который бросил ее ради молодой девушки.
— Да уж, прямо мать-героиня!
— Не могу сказать, что Корнелия переживала за тебя. Ее в тот момент волновали лишь деньги, на которые можно было бы купить себе побольше выпивки.
— Вы нисколько меня не удивили. Я и не ждал, что она одумается и полюбит того, кто так сильно в ней нуждался все свое детство.
— Как бы я ни хотела возразить и защитить ее, это, к сожалению, невозможно. Корнелии было все равно.
— Неудивительно. Ведь я ей никто.
— В каком смысле?
— Корнелия Роуз мне вовсе не мать, — спокойно говорит Питер. — Я ей совершенно чужой человек.
— Господи, Питер, мальчик мой, что ты такое говоришь? — приходит в ужас Бриттани.
— Это правда, миссис Лайонс. Моя настоящая мать – совершенно другая женщина, которая умерла после родов.
— Э-э-э… — Бриттани слегка прикусывает губу. — А с чего ты это взял? Тебе кто-то сказал? Или ты так говоришь от обиды на Корнелию?
— Обиды тоже имеют месту быть. Но недавно мне пришлось узнать много нового о себе. Узнать, что все это время я… Жил… Не совсем той жизнью, которой должен был жить.
— Значит, ты все теперь знаешь?
— Что все?
— Про свою настоящую мать и… Про своего родного отца.
— А разве вам что-то об этом известно? — слегка хмурится Питер.
— Мне все об этом известно.
— И как давно?
— Всегда.
«М-м-м… — хитро улыбается Теодор, слегка разведя ноги в стороны. — Заговоры… Кругом одни заговоры… От тебя все пытаются скрыть. Никто не хочет быть с тобой честным.»
— То есть, вы все это время знали, что Корнелия – не моя родная мать, но молчали? — искренне удивляется Питер.
— Прости меня, Питер, — с грустью во взгляде извиняется Бриттани. — Мне очень жаль.
— И вы знали, что моим отцом был известный во всей стране убийца, который отправил на свет бог знает сколько людей?
— Да, милый мой, Маркус Лонгботтом – действительно твой родной отец. А его жена Джулия – твоя настоящая мать.
— Маркус не смог смириться с ее смертью и винил во всем меня.
— Да… И поэтому он был полон решимости от тебя избавиться. Продал какому-то проходимцу за большие деньги, когда тебе был годик.
— Да… Продал, чтобы меня потом отдали в рабство…
— Корнелия долго не колебалась, когда какой-то прохожий пытался всучить ей ребенка, которого он по доброте своей выкрал у преступников. Тем более, она была бесплодна и не могла родить сама, а малыш стал бы ее отрадой. Правда, муж Корнелии не был с этим согласен и бросил ее.
— И после этого Корнелия начала винить в этом меня, — хмуро добавляет Питер. — Я у всех был виноват в их бедах.
— Корнелия запила как раз после развода с мужем. Потеряла рассудок, когда увидела его счастливым с другой женщиной и их детьми. Вот женщина и стала топить горе в тонне алкоголя.