Вместе сильнее. Компиляция
Шрифт:
— И что я им скажу?
— Все, что творится у тебя на душе. То, что вызывает в тебе смерть твоей девушки.
— Ее смерть вызывает у меня лишь одно – желание отправиться за ней.
— Я понимаю, дорогой, но уверена, что тебе станет легче, если ты перестанешь бегать от тех, кто хочет помочь тебе справиться с этой болью.
— Вы ничего не понимайте, миссис Лайонс, — качает головой Питер.
— Сделай так, как я тебе говорю, и тебе станет чуточку легче. А лучше обратись ко врачу, чтобы он оценил твое состояние и помог выбраться из этого болота.
— Я здоров. Мне не нужны никакие врачи.
— Нужны,
— Я в порядке.
— Между прочим, дочка рассказывала мне, что мать Маркуса, твоего отца, однажды покончила с собой из-за того, что страдала глубокой депрессией. Дело не в ее жизни, которая была более, чем прекрасной. Дело в том, что это была уже какая-то болезнь.
— Ну… — Питер пожимает плечами. — Она была больна, а я здоров. Хотя и несчастен. Меня сломали. Разрушили. И я больше не могу собрать себя заново, потому что часть пазлов безнадежна утеряна. Из-за этого картинка получается искаженной и неполной.
— Ох, все говорят, что они здоровы, когда им на самом деле требуется помощь. Никто не хочет признавать себя больным, даже если это очевидно.
— Я здоров, миссис Лайонс, — немного несдержанно и сухо отчеканивает Питер. — Я в порядке.
— Нет, Питер, тебе нужна помощь. То, что ты делаешь, – неправильно. И если ты вовремя не обратишься к специалисту, то можешь погубить себя.
— Мне не нужна ничья помощь. Я сам справлюсь.
«Блять, вот бабка-то пристала! — хмуро бросает Теодор, закатив глаза. — Так и хочется взять этот поднос и трахнуть ее по башке посильнее.»
— Это еще нигде нет никаких сведений о тебе, — подмечает Бриттани. — А если бы где-то была метка о твоих суицидальных наклонностях, то тебя вполне могли бы отправить на лечение в принудительном порядке. Твоя бабушка, кстати, стояла на учете в психиатрической клинике и несколько раз даже лежала там.
— Боже, миссис Лайонс, почему вы делайте такой акцент на том, что я больной? — раздраженно спрашивает Питер. — Неужели вы и правда считайте, что у меня не все в порядке с головой? Хотите сказать, я какой-то псих?
— Я не называла тебя психом.
— Я не болен, говорю вам еще раз. Со мной все в порядке.
— Ладно, парень, поступай как знаешь, — приподнимает руки Бриттани. — Это твоя жизнь, и тебе решать, что делать. Но потом не говори, что я тебя не предупреждала.
— Я больше не хочу ничего об этом слышать. Так что давайте, пожалуйста, закроем эту тему.
— Хорошо, Питер, как хочешь.
«Убей ее… — с хитрой улыбкой подзузыкивает Теодор. — Убей эту старуху… Трахни ее чем-нибудь тяжелым… А потом спали эту хату на хер. Это будет сделать проще простого, ибо здесь есть камин.»
Питер резко выдыхает и крепко сжимает руки в кулаки, изо всех сил пытаясь держать эмоции под контролем, несмотря на то, что слова о его психическом состоянии вызывают нестерпимое чувство раздражения.
— Кстати, я тут только что вспомнила о том, что у меня есть кое-что, что принадлежит Джулии, — спокойно признается Бриттани.
—
Правда? — округлив глаза, низким, слегка хриплым голосом спрашивает Питер.— Да, ее дневник.
— Дневник?
— Я поняла, что он принадлежит ей по первым же страницам. Заглянула одним глазком.
— Но… Откуда у вас ее дневник?
— Да дочка как-то привезла мне целую коробку с ненужными вещами. Сказала, что я могу что-то оставить себе, а что-то выбросить, если будет не нужно. Я тогда покопалась в ней и нашла тот самый дневник.
— А у вашей дочки он откуда?
— Она потом сказала, что Джулия отдала его ей на хранение. Причем незадолго до того, как отправилась рожать.
— Странно… — слегка хмурится Питер. — Таскать свой дневник с собой… Там же наверняка написаны очень личные вещи!
— Да, там много личного. И немало записей о ее отношениях с Маркусом.
— Вы его читали?
— Я видела только первые страницы. На них она рассказывала о своей жизни с матерью и отцом, которые заставляли ее заниматься тем, что ей не нравилось, и совсем не считались с мнением этой девочки.
— Ясно… А можно мне взглянуть на него?
— Ой, он где-то у меня в комнате. Правда я не помню, куда его засунула. Но точно знаю, что не выкидывала. Тем более, дочка передала мне ту самую коробку как раз тогда, когда Корнелия перебралась сюда с тобой. Когда тебе не позволили оказаться проданным за границу.
— А почему вы раньше ничего не рассказывали мне про Маркуса, Джулию и всю эту ситуацию? Вы же все прекрасно знали! Были одной из тех, кто мог рассказать мне правду!
— Верно. Я могла все рассказать. Но Корнелия запрещала это делать. Она не хотела, чтобы ты узнал правду о своем отце. И о том, что ты ей никто.
— Было бы смешно слышать, что она хотела меня защитить.
— Это правда. Был период, когда Корнелия действительно заботилась о тебе. Когда ты стал для нее отдушиной после развода с мужем. Она официально оформила все бумаги, поменяла тебе имя и дала свою фамилию. Точнее, фамилию своего мужа, которую она не стала менять после развода. Корнелия сорвалась чуть позже после серьезной ссоры с бывшим мужем и его новой пассией.
— Но ведь вы же должны были понимать, что рано или поздно я бы узнал правду. Да, я не очень хотел узнавать о своем отце, ибо чувствовал, что это к добру не приведет. Но как видите, этот отец сам меня нашел. Пусть даже если у меня сейчас другое имя.
— Прости, сынок… Прости, что промолчала.
«М-м-м, еще один повод пришибить эту бабку… — бодро подмечает Теодор, скрестив лодыжки и засунув руку в штаны, пока он вальяжно сидит в кресле. — И еще один повод убедиться в том, что все тебе врут, все хотят причинить тебе боль, всем по хер на твои чувства.»
— Ладно… — медленно выдыхает Питер, отведя взгляд в сторону. — Я все понял…
— Я понимаю, что тебе было тяжело узнать такую горькую правду. Узнать, что твой отец – кровожадный преступник, убивавший людей просто так. Что он хотел тебя убить из-за мысли, что ты виноват в смерти его жены. Что та бедная девочка стала жертвой твоего родного отца.
— Все в порядке, я справлюсь. — Питер нервно сглатывает и переводит взгляд на Бриттани. — Вы обещайте найти тот дневник, о котором говорил?