Чтение онлайн

— Это что-то вроде коллег по работе, с которыми ты вынужден общаться?

— Типа того. Я нормально с ними ладил, но своими друзьями никого из них не считал.

— И к Маркусу нормально относишься? — широко распахивает глаза Хелен.

— А вот Маркуса я как раз терпеть не могу.

— Вот как? — Хелен негромко кашляет. — Но он ведь считал тебя своей правой рукой!

— Да, но его выходки меня реально осточертели! Его патологическая потребность в чужих страданиях, мучениях и боли до жути меня пугает. Ужасало то, что он

хотел убить своего собственного ребенка.

— Ты что-нибудь знаешь о его прошлых преступлениях?

— Много чего. Остальные тоже могут заложить Маркуса. В некоторых преступлениях ему помогали они сами и их отцы. Мой тоже и участвовал в них, и прикрывал его. Этот старый хрыч натворил немало дел… Загубил жизни немалого количества людей. И их на самом деле куда больше, чем известно полиции. Они говорят про двести-триста человек, но цифры там куда более шокирующие.

— Он продолжал убивать даже после того, как волна преступлений в девяностые года пошла на спад?

— Да, продолжал. Изредка, но жажда крови давала о себе знать. Опять же делал все четко и не оставлял никаких следов. Полиция даже не догадывается, что это его рук дело.

— Значит, вы все знайте и то, где он спрятал трупы этих жертв?

— По крайней мере, некоторую часть.

— Господи, да для этого человека даже пожизненное наказание будет слишком мягким! Его должны казнить! Он заслуживает гореть в аду за все свои злодеяния.

— Я тоже об этом мечтаю. Мечтаю увидеть, как Маркуса подвергают тем же пыткам, которым он подвергал тех несчастных людей, среди которых было и несколько близких мне людей.

— Он и тебя лишил близких?

— Да. Это были в основном друзья. Но смерть своей подруги детства я переживал особенно тяжело.

— Подруги детства?

— Мы были знакомы едва ли не с пеленок: играли в песочнице, бегали, прыгали, веселились, обменивались подарками, даже сыграли шуточную свадьбу, сделав друг для друга кольца из бумаги. Она была моим самым близким человеком, с которым я не боялся быть собой. И когда ее мать однажды пришла к нам домой вся в слезах и сказала, что моя подругу убили, я был в глубочайшем шоке.

— Сколько ей тогда было?

— Всего девять.

— Какая малышка…

— Из-за шока я несколько дней не мог говорить и сидел в своей комнате. Не хотел ни есть, ни пить, ни играть… Тогда мы с мамой поехали к детскому психологу, которому за несколько сеансов все-таки удалось меня к жизни. Хотя со смертью подруги я не смирился и по сей день. Я частенько смотрю наши с ней фотографии и вспоминаю те времена, когда мы часами придумывали различные игры и бегали друг за другом. И думаю, какой бы она выросла, если бы была жива.

— Она была красивой?

— Да. Очень милая и симпатичная девчонка. Добрая, веселая, непоседливая, инициативная, шустрая… Никогда не унывала! Во всем искала что-то хорошее! Возможно, я бы даже влюбился в нее, если не ее гибель.

— Я от всей души тебе сочувствую, — мягко отвечает Хелен. — Мне очень жаль, что ты потерял подругу.

— Это причина, почему я до смерти ненавижу Маркуса и до конца жизни буду считать его убийцей.

— А он знает, что убил твою подругу?

— Нет, я никогда ему об этом не говорил. И, признаюсь честно, я ждал

момента, чтобы как-то ему отомстить. Да, я хотел, чтобы он заплатил за то, что сделал. Не мог смириться с тем, что этот человек делал что хотел и оставался при этом безнаказанным. Хотя я и не знал, как это делать. Лезть на рожон было бы серьезным риском, ибо я мог сам умереть, а плана мести у меня не было и до сегодняшнего дня.

— Думаю, ты и так обломал все его планы тем, что помог мне остаться в живых, — бросает легкую улыбку Хелен. — Он бы ужасно разозлился, если бы об этом узнал.

— Раз уж я мог спасти чью-то жизнь, то не мог упустить такой шанс.

— Удивляюсь, что ты сумел пробраться сквозь такой сильный огонь. Ведь я была словно в ловушке, из которой не было никакого выхода. Казалось, что я уже обречена.

— Мне помог опыт работы спасателем.

— Ты работаешь спасателем?

— Работал. Несколько лет. Давно уже уволился, но кое-какие навыки с того времени еще остались.

— Понятно.

— Сейчас я работаю на дому и сам решаю, сколько тратить на это времени и когда. Выбираю что-нибудь из списка заказов и спокойно выполняю их по очереди на компьютере с кружечкой кофе и фильмом на фоне. Идеальный способ заработка для такого интроверта, как я. А то работа в команде меня, если честно, очень напрягает.

— В любом случае я безмерно благодарна тебе за спасение моей жизни.

— На душе определенно стало легче, когда я сделал доброе дело.

— Правда, Элайджа, спасибо тебе огромное, — скромно улыбается Хелен. — Я не могу доверять тебе полностью, но была уверена, что могу на тебя рассчитывать.

— Чего бы не помочь такой симпатичной и милой девчонке, — пожимает плечами Элайджа.

Хелен со скромной улыбкой опускает взгляд вниз, пока на ее щеках выступает легкий румянец.

— Прости, а как долго мне придется скрываться здесь? — интересуется Хелен. — Когда я смогу вернуться домой?

— Сожалею, но пока что это невозможно, — огорчает Элайджа. — Тебе нужно переждать какое-то время.

— Ребята, наверное, сейчас сходят с ума от горя, думая, что я мертва. Питер рвет и мечет, а бабушка так вообще на грани истерики. И Сэмми…

— Не переживай, Хелен, скоро ты увидишься с ними. Я не собираюсь удерживать тебя здесь вечность.

— Я так по всем скучаю, — с жалостью во взгляде признается Хелен. — Так хочу со всеми повидаться. С моими девочками, с парнями… Со своим песиком… Как он там без меня? У меня сердце разрывается от мысли, что мой мальчик страдает.

— Потерпи немного.

— Но ведь всех сообщников Маркуса арестовали! — Хелен негромко кашляет. — И его самого арестовали! А раз ты говоришь, что им плевать на меня, то какой смысл мне здесь отсиживаться?

— Я знаю, но для подстраховки тебе лучше отсидеться. Да и тебе нужно прийти в себя после всего произошедшего. Врач же прописал тебе полный покой и никаких переживаний.

— Я не могу быть спокойна, зная, что мои близкие считают меня мертвой.

— Насколько я знаю, полиция сейчас пока только проводит следственные мероприятия в том доме, где тебя держали. Точнее, в том, что от него осталось.