Вместе сильнее. Компиляция
Шрифт:
— В этом я совсем на нее не похож… — задумчиво говорит Питер. — Даже если мою волю все пытались сломить, я все равно оставался при своем мнении и не хотел идти со стадом по течению.
— Это присуще уже Маркусу. Он очень упрямый человек, с которым никто не мог справиться. Если что-то задумает, то пойдет до конца. Вон вдолбил себе в голову, что его сын виноват в смерти Джулии, так и не перестал об этом думать даже двадцать с лишним лет спустя. И мечтал от тебя избавиться, когда получил подтверждение от Корнелии о том, что ты живой и здоровый.
— Не понимаю… Не понимаю, как такая женщина могла выбрать себе
— К сожалению, такие тихие и неуверенные девушки всегда притягивают к себе тех, кто сможет окончательно подавить их волю и подчинить себе. Они не умеют отсекать таких и легко поддаются их чарам. Маркус это понимал и без проблем очаровал Джулию попытками заступиться за нее.
— Возможно, она даже не понимала, что с ней происходит и как люди пользуются ее покорностью.
— Увы, но такое тоже бывает. Тем более, все началось еще с ее матери, твой бабушки. Эллен жестко контролировала Джулию, не спускала с нее глаз и ругала за любую провинность. Мать не привила дочери чувства достоинства и сделала ее удобной. Удобной для всей нечисти.
Пока Питер нервно сглатывает с опущенной головой, Бриттани переводит взгляд в сторону кухни после того, как слышит знакомый ей громкий звук.
— О, вода закипела! — восклицает Бриттани. — Тебе чай или кофе?
— Давайте кофе, — произносит Питер. — С одной ложкой сахара.
— Хорошо, ну а я тогда заварю себе чайку. А от кофе у меня, если честно, стала сильно болеть голова. Но у меня все же есть немного – на чашку-две хватит.
— Спасибо.
Пока Бриттани с тихими, мучительными звуками медленно встает с дивана и без спешки направляется в сторону кухни, Питер с грустью во взгляде откидывает на спинку дивана и прикрывает глаза, ожидая возвращения этой милой старушки с обещанным кофе.
«Ты бы тоже с толстым удовольствием переложил ответственность за твою защиту на кого-нибудь, когда был юным, — заявляет сидящий в кресле Теодор. — Но увы, рядом тогда никого не было. А сам ты трусил что-то сказать или сделать стаду в ответ. Ибо ты им одно слово, а они тебе десять.»
— Слышь, отвали от меня, – шепотом сухо требует Питер.
«Да, к сожалению, не было какого-нибудь большого и сильного брата, который заступался бы за тебя так, как папа заступался за маму. Всем было по хер на тебя, на твои чувства, на твои эмоции…»
— Вот это новость… Удивил, блять!
«Если бы ты был Теодором Лонгботтомом, то это всего бы не было. Ты был бы сильным, уверенным в себе и решительным человеком. Все считали бы тебя эдаким лидером. Любой гопник побоялся бы оказаться у тебя на пути так же, как люди боялись попасться на глаза Маркусу. Ну а если какая-то шелупень бы смела что-то против тебя вякать, ты бы моментально с ней разобрался.»
Теодор с невинной улыбкой качает головой.
«Но ты все еще Питер Роуз. Чья судьба оказалась очень плачевной. Ведь он полная противоположность Теодора: слабый, неуверенный в себе, нерешительный. Все считают его аутсайдером. Любая шваль считает своим долгом вытереть об него ноги, сказать что-то обидное и испытать на нем все возможные боевые приемы. И даже в этом случае он молчит. Молчит и еще больше всех провоцирует жалобными писками о помощи и горькими слезами.»
— Раньше – да, — шепчет Питер. — Но сейчас я другой.
«Ошибаешься, приятель, ты все еще такой же. Ты лишь научился строить из себя крутого. Потому, что рядом с тобой появились сильные ребята. Даниэль, Терренс, Эдвард… Они смелые и решительные парни. Уверенные в себе, никому не позволяющие себя обидеть. С ними ты чувствуешь себя как у Христа за пазухой. Они дарят тебе чувство безопасности. Вот ты и прячешься у них за спинами и пытаешься казаться грозной собакой, пугая врагов своим гавканьем. И ты не боишься. Ибо знаешь, что они придут к тебе на помощь. Точнее, раньше приходили. Ведь после того, что произошло, парни ахереть как ненавидят тебя.»
— Ты меня заебал, вот честное слово. Просто заебал.
«Я – голос твоего подсознания, который озвучивает вслух то, что ты пытаешься забыть и подавить.»
— Я тебя об этом не просил.
«Слушай, Питер, ну хватит уже шептаться, — ехидно ухмыляется Теодор. — Эта бабка все равно узнает, что ты не в себе. Все узнают, что ты разговариваешь со мной, и запишут тебя в шизофреники. Как бы усердно ты это ни скрывал. Все тайное рано или поздно становится явным.»
— Ар-р-р, за что мне это наказание? — раздраженно рычит Питер, задрав голову к потолку.
«Сделаешь что от тебя требуется – будешь жить спокойно. Если, конечно, после этого у тебя еще будет такое желание.»
Питер ничего не говорит и медленно выдыхает, изо всех сил пытаясь держать свои эмоции под контролем, пока он никак не может выдать себя. Тем более, что в этот момент к нему подходит Бриттани, одной рукой опираясь на трость, а другой осторожно несет поднос с двумя чашками, очень стараясь ничего не пролить, поскольку страдает от легкого тремора мышц.
— А вот и я! — с легкой улыбкой восклицает Бриттани.
— Давайте я вам помогу, — вызывается Питер. — А то прольете.
Питер быстро соскакивает с дивана, забирает у Бриттани поднос, ставит его на кофейный столик и придерживает женщину под руку, чтобы помочь ей снова присесть на то место, где она ранее сидела. И в какой-то момент украдкой бросает взгляд на Теодора, который лишь закатывает глаза, пока наблюдает за происходящим, сидя в кресле с широко раздвинутыми ногами.
— Угощайся, мой хороший, — мягко произносит Бриттани. — Печеньки, конечно, немного жестковатые, потому что давно лежат, но они очень вкусные.
— Спасибо большое, — с легкой улыбкой благодарит Питер после того, как присаживается обратно на диван. — А вы не будете?
— Ой, нет-нет, я просто попью чайку. Да и зубов у меня уже не осталось. Почти ничего не могу жевать. Сейчас вся моя еда исключительно в жидком виде или очень-очень мягком, что можно сразу проглотить.
— Может, попробуйте макать печенье в чай? Оно станет намного мягче.
— Я так делаю иногда. Но я еще и поела недавно. Поэтому не очень хочу есть.
— Хорошо, как хотите.