Чтение онлайн

— В твоих словах есть смысл, — не стал я спорить, а затем добавил, подавляя зевок: — Так, надо бы слегка поспать… Мне предстоит ночью держать купол.

— Я тоже посплю… Мне купол не держать, но я днём только три гонга покемарил, — признался Ситранис. — По кроватям?

— По кроватям, — кивнул я, и мы вышли из трапезной.

Ночь я действительно планировал провести без сна. Надо было своими глазами посмотреть, что происходит. Я до сих пор не верил, что демоны не просто не видят людей под куполом, но ещё и обходят его. Будто перед ними какое-то препятствие, которое нельзя

Едва стемнело, я поднялся на крышу гостиницы, самую высокую точку нашего временного убежища. И там, скрестив ноги, уселся на плоские доски настила. Чёрный песок, рассыпанный по периметру лагеря, уже начал виться тонкими струйками, откликаясь на мой шёпот. Я закрыл глаза, сосредоточился… А через несколько ударов сердца над лагерем развернулся знакомый купол. Теперь мы были скрыты. По крайней мере, от тех, кто не умел смотреть сквозь защиту.

Когда купол встал, я коснулся амулета ночного зрения, висевшего на шее. Мир вокруг посветлел, потерял цвета, зато обрёл чёткость. Я видел каждый куст, каждый камень, каждую тень. И стал ждать развития событий.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Демоны лезли из своих убежищ, с запада подходили новые, а у стен, да и на них, начинался бой. Впрочем, как мне сказали по возвращении, бой шёл и на восточных стенах города.

Святилище штурмовали со всех сторон. Пусть из-за купола и было плохо видно, но сомнений не оставалось. Восточная орда, разорившая Медные Холмы, Сухую Степь и Пригорье, тоже направила силы на Святилище. Две орды соединились, и это означало только одно: город был обречён.

Даже если бы на его стенах стояли ветераны Кечуна, ему бы не помогло. Теперь становилось понятно, как именно Святилище почти обезлюдело за прошлую ночь. Подобный двойной штурм очень сложно отразить.

Мимо лагеря, не замечая нас, проходили демоны орды: песчаные люди, Кровавые Персты, попадались гухулы. Все они стекались к стенам города, чтобы поучаствовать в бою. Я даже наблюдал, как появляются новые демоны из обычного песка. Дикий Шёпот в голове буквально ревел, регулярно заставляя на него отвлекаться.

Бой внутри города не затихал. Он шёл уже не на стенах — стены, судя по всему, пали быстро. Теперь демоны и люди, или же одержимые, дрались на улицах, в домах, на площадях. Восточная часть, где держался Основатель со своими сторонниками, ещё сопротивлялась. Во всяком случае, там то и дело вспыхивали огни, обычные и нашёптанные.

А вот западная часть, та, что принадлежала Верховной Жрице, темнела безмолвием. Лишь изредка там мелькали отблески коротких схваток. Cкорее всего, это демоны пустыни добивали последние отряды одержимых, а, может, и защитников.

Я сидел на крыше, смотрел на агонию Святилища и ждал рассвета. Несколько раз мне приходилось отвлекаться на купол. Подправлять шёпот, заново перераспределять песок, чтобы не появлялись дыры. Но в целом защита держалась. Лагерь оставался незамеченным, и это главное.

И да, демоны действительно воспринимали купол как нечто существующее и непреодолимое. Они обходили наш лагерь, старательно огибая защиту. То есть они видели её, но не считали опасной, возможно, воспринимали как союзника.

Когда небо на востоке начало сереть, а демоны зарываться в землю, прячась от солнечного света, я наконец-то позволил себе спуститься вниз. Ноги затекли, спина жестоко ныла, глаза слипались от усталости. А впереди ждал насыщенный день.

Отыскав Истора, я приказал сворачивать лагерь и готовиться к выдвижению. Сам же, добравшись до своей комнаты, рухнул на кровать и закрыл глаза.

В Святилище мы вошли через те же Западные ворота, что и несколько дней назад. Только теперь нас было не восемь, а несколько тысяч — войско, обоз и беженцы. Я ехал в голове колонны, рядом с Ситранисом и Истором, а за моей спиной покачивались в сёдлах бойцы. Позади всех, в упряжках, тащились гнуры с телегами.

Улицы, на которые мы в первый день смотрели с восхищением, теперь внушали ужас. Белый камень мостовой, недавно сиявший чистотой, был залит кровью, усеян трупами и покрыт слоем сажи.

Водосточные желоба, те самые, поразившие меня своей продуманностью, оказались теперь забиты. И не пылью, а запёкшейся чёрной массой — смесью грязи, крови, пепла и песка. Кое-где вода ещё сочилась из повреждённых фонтанов, но вместо журчания слышалось лишь мерное капанье, разбивавшееся о тишину.

Трупы лежали повсюду. Храмовая стража в белых плащах, побуревших от запёкшейся крови. Ополченцы в кожаных нагрудниках, так и не успевшие добраться до стен. Простые горожане — мужчины и женщины, погибшие с оружием в руках или без него. И даже неважно теперь было, кто из них страдал при жизни от одержимости, а кто нет.

В воздухе стоял тяжёлый сладковатый запах. Запах разложения, который уже вовсю поднимался над городом. Несколько раз я замечал группы глухов, которые шаркали по каким-то своим делам. Одна группа даже кинулась на нас, но тотчас была перебита. Через некоторое время все убитые поднимутся, и город превратится в руины, заполненные ожившими мертвецами.

Пожары, бушевавшие ночью, к утру в основном утихли, но кое-где ещё дымились остовы домов. Огонь не пощадил многие здания в западной части Святилища. Там, где раньше радовали глаз особняки с резными ставнями, увитые растениями, чернели обугленные руины. Даже деревья вдоль улиц, двумя днями ранее дарившие живую тень, пострадали. Некоторые были повалены, другие обгорели. Их ветви беспомощно торчали в разные стороны. Совсем как обломанные кости больших скелетов.

Мы двигались медленно, пробираясь между завалами и телами. Я смотрел по сторонам, и внутри что-то противно сжималось. Я видел этот город в его последний мирный день. Ухоженный, красивый, полный жизни. Таким лишь недавно было Святилище. Я невольно вспомнил, как восхищалась им Элия. Теперь от него осталась лишь оболочка. Святилище умирало, и мы были свидетелями его агонии.

А что ещё неприятнее, эти улицы населяли не только мёртвые. То здесь, то там, в переулках и подворотнях, мелькали фигуры одержимых. Они не нападали, так как дневной свет делал их неагрессивными. Некоторые стояли, прижавшись к стенам, глупо улыбались и провожали нас пустыми взглядами.

Другие бесцельно бродили по мостовой, спотыкаясь о трупы и не замечая их. Третьи сидели на корточках у разрушенных домов и что-то бормотали себе под нос. Никто из них не попытался нас остановить. Но я кожей чувствовал чужое внимание.

Из тёмных окон, из-за приоткрытых дверей, из глубины заброшенных садов. Город был мёртв, но вовсе не пуст. И те, кто в нём остался, уже не были людьми.

Мы спускались вдоль реки, что делила Святилище надвое. И вот там, на другом берегу, насколько иногда удавалось рассмотреть, картина была иной. Восточная часть города по-прежнему держалась. Во дворце Основателя явно кто-то обитал. А значит, правитель был жив и оказывал сопротивление. Да и некоторые башни восточной стены выглядели обитаемыми.