Variant
Шрифт:
Арн насторожился:
— Что ты задумала, детка?
Она развернулась к нему, и взяла его лицо в свои маленькие горячие ладони. Отвела со лба светлые пряди, заглянула в его встревоженные темнеющие глаза.
— Доверься мне, милый. Сейчас я сильна как никогда, и могу войти в твою память. Тогда ты найдешь решение. Как всегда.
Вампир отметил, как тонко она избавила его от трудного выбора, предложив использовать себя. И как странно и приятно было услышать это ее — «милый»…
Но расслабляться было рано.
Северянин взял ее руки в свои, прямо взглянул в глаза
— Возможно, тебе не понравится то, что ты обо мне узнаешь.
Пятая Руна. Глава 12.
Для каждого мужчины движущая сила — это женщина.
Без женщины даже Наполеон был бы простым идиотом.
Чуть больше двух лет назад, Олив внезапно бесследно и надолго исчезла из Десото. Шериф округа даже начал расследование, подозревая ее клыкастых друзей. Однако, оказалось, что те настолько не в курсе, что уже наняли собственных детективов для ее поиска — к сожалению, также безрезультатного.
Время шло, ни одной зацепки не появилось, и дело в итоге закрыли. Право на управление имуществом — домом бабули Кук — передали непутевому братцу Олив. Недолго думая, тот его продал анонимному покупателю через нотариуса-посредника. Потом раздал долги, приобрел себе новый грузовичок и подался в соседний Техас на заработки.
Домик постоял-постоял бесхозным, пока некая строительная компания не начала в нем ремонт, через пару месяцев превратив его просто в игрушку. Обновили не только постройки, но и порядок лужайку с дорожкой, сделав новую отсыпку, автополив и высадив розовые кусты… Но въезжать никто не торопился. Так дом и красовался — новенький и ничей, радуя глаз одних, а у других вызывая зависть и рождая сплетни.
*
Олив казалось, что она отсутствовала всего день — там было легко и весело, солнце не заходило, усталости не было и спать не хотелось. Ее недородственники скрыли, что в их мире время течет иначе, и час развлечений с ними равен месяцу человеческой жизни в Десото! Немало похищенных фейри так и оставалось там, предпочтя молодость и беззаботность тяжелой реальности. Да и попросту забыв о ней… Но с Олив такое бы не прошло — обычным человеком она уже не была, а препятствование ее возвращению только его ускорили.
Очутившись у порога своего дома, девушка поначалу растерялась — в темноте включились разбрызгиватели (которых никогда у нее не было) и она напоролась на какие-то колючие кусты. А потом обнаружила, что без ее ведома кто-то обшил дом сайдингом и поставил новую входную дверь! Которую, кстати, открыть ей не удалось: ключа на положенном месте (между цветочными горшками) не было. Ее мобильный был разряжен, а сама она так устала и была зла, что просто сняла туфлю и врезала по остеклению двери над замком…
В тот момент Олив страстно хотела одного — попасть под горячий душ и лечь в свою постель. Поэтому старалась не зацикливаться на переменах в интерьере, спасаясь принципом любимой героини*: «Об этом я подумаю завтра!» И, когда, выйдя из ванной, в своей спальне она увидела самодовольного Северянина, демонстративно поигрывающего ключами от дома, первым ее желанием было загнать в его мертвую грудь осиновый кол, а Моррису — оторвать его тупую башку.
Но все же чему-то в Центре ее уже научили, поэтому на весьма провокационное представление новоявленного хозяина, она ответила лишь едким замечанием, решив игнорировать все его поползновения.
А потом — вернуть свой дом через суд.Викинг таким приемом был обескуражен, потому что искренне рад был ее возвращению: он ее ждал! А Олив повела себя так, словно не провалилась на целый год в тартарары, а лишь на минутку вышла. И теперь он — тысячелетний викинг-вампир! — выслушивал отповедь, словно назойливый мальчишка, как и ее брат. Арн уже видел и чувствовал перемену в ней, но… Так сходу признавать этого не собирался, особенно, после подобного приема. Поэтому, по привычке решил приструнить.
Нависнув над непочтительной недофеей злым знаком вопроса, заявил, что купил дом вместе со всем содержимым — то есть, и с ней! Придвинувшись к самому ее носу, с удовольствием отмечая ее страх, щелкнул клыками и произнес сакраментальное «ты — моя!».
Олив тогда не отстранилась — так и стояла перед ним, напрягшись и вытянувшись струной, упрямо поджимая губы и глядя в его наглые драконьи глаза. Маленькая, упрямая, с влажными ароматными волосами и каплями воды на сладкой коже… Викингу сносило крышу от ее близости! Однако, впервые за много веков потребность воина «защитить» взяла в нем верх над вампирским желанием «обладать». Прекратив изображать «злобное вампирище», Арн убрал клыки, отстранился и почти устало поинтересовался:
– Когда Макс Спенсер впервые назвал тебя своей, что ты испытала?
– Злость, — вспыхнула Олив. — Просто невероятную злость!
— …и уверенность? — мягко добавил Арн, поймав взгляд девушки, сказавший ему больше, чем слова. — Вот видишь… Ты уже понимаешь это.
Он осторожно обнял ее своими большими руками, стараясь вложить в объятие все то, что не мог произнести. Почувствовав это, Олив сразу остыла, затихла, но сдаваться не собиралась — слишком важно ей было сказать то, чего он сам не хотел признавать:
— Раньше — Спенсер, а теперь и ты… вы не понимаете… Мне нужно хоть немного свободы для себя самой! Для того, чтобы остаться собой и не свихнуться с вами к чертовой матери!
— О-лиив… — трогая губами ее влажные волосы, произнес Северянин, — Там, где есть сила, всегда немного не хватает свободы. Но вот парадокс: там, где силы нет — свободы порой бывает еще меньше!
Девушка отстранилась и внимательно взглянула на вампира.
— Я очень не хочу с тобой соглашаться! Ни в чем… Но, кажется, здесь ты прав, — Олив мягко оттолкнула викинга, уперев ладони в его литой торс Потом снова снизу вверх взглянула ему в глаза и оттолкнула уже и взглядом. Северянин сделал полшага назад, но все еще держал ее за плечи, не в состоянии оторваться.
— Ты постоянно демонстрируешь мне свою силу, Арн, свою способность подавлять, манипулировать. Попробуй хоть раз ее использовать, чтобы справиться с собой, а не давить на меня. Это у вас тут прошел год, а в жизни Олив Кук ты ее предал, сдал кровожадному упырю и чуть не осушил с ним на пару всего несколько часов назад!
— Ну, не осушил же, — огорошенный этой новостью вампир снова машинально погладил девушку по волосам.
Сделал он это тем же самым жестом, которым пытался ободрить в тот момент, когда на пару с Ларри Митчеллом — убийцей его семьи — они пили ее кровь, чтобы выйти на солнце. Похоже, Олив тоже вспомнила это, потому что резко, с неженской силой, вывернулась из-под его рук и отскочила к стене.