Variant
Шрифт:
— Я помню тебя с самого рождения! Тебя и всех, кто к нам приходит… И ты здесь часто, как только можеш. И Фрейя… мы понимали друг друга, когда еще не умели говорить, словно брат и сестра! И она не стала бы со мной драться из-за этих слов. Только твой Король… Только он не желает меня видеть! Почему? Потому что я напоминаю ему того, кого ты любила??
— Бооже…
Женщина просто опустилась на пол — ноги ее не держали. Как давно он терзает себя этими мыслями, дурачок?
— Не смейте меня так называть! — огрызнулся парень, стряхивая с кудрей ее пальцы.
Что делать, Одри? Что ты теперь будешь делать?
Шесть
Или — началось сначала??
Она прислушалась к себе и тем, кто был в «зоне доступа» — отец и дочь играли на ковре в солдатиков, наслаждаясь обществом друг друга; приемные родители Айвора парили под небесами; остальные — были недоступны. И вдруг…
— Что это вы делаете?
Прозвучал удивленный голос Морриса — ее брата.
— Малец расшалился и напугал мою сестру? А по ушам?
Олив с облегчением рассмеялась и поднялась навстречу так вовремя появившемуся Хранителю Перекрестка, а для нее — родной душе и обычному парню из Десото.
Айвор тоже вскочил, недоверчиво поглядывая на нового гостя.
— Ну, привет, бунтарь! — Моррис протянул парню руку для рукопожатия. — Ух, ты — силач! Сестренка, можно я украду у тебя этого красавца минут на пять-десять? Олив выслушала нелепую просьбу, переводя внимательный взгляд с одного на другого. Они оба сейчас удивили ее, но без одобрения сил Перекрестка брат бы сюда не явился. И уж, тем более, не сделал бы этого предложения. А ведь пять-десять минут в ее мире могли обернуться парой суток в Перекрестке.
— Уверен, Рис?
— Да. Перекресток все тот же — защищает своих и гонит в шею чужаков.
— А если он его не примет?
— Эй, — возмутился парень, сгребая пятерней с глаз челку. — Я еще здесь — не говорите обо мне в третьем лице!
Моррис придвинулся к Айвору ближе, разглядывая его в упор — тот до странности был покладист, ничем не напоминая о недавнем «выступлении».
— Ох, сестренка-а… Слишком красивая у тебя вышла «вторая попытка»! — непонятно пробормотал Хозяин Перекрестка и приобнял пацана за плечи. — Ну, пошли, что ли? Верну в целости и сохранности. И пусть Эгиль не суется — Перекресток его без тебя теперь не пропустит. Давай, пацан, дыши!
Они шагнули в сторону — Портал пропустил их с легким треском, как рвется бумага. Королева задумчиво смотрела им вслед. До самого момента исчезновения Айвор не отрывал от нее глаз…
*
Северянин продолжал сидеть на ковре рядом с уснувшей во время игры дочкой. Он сейчас не был Верховным, сверхсуществом или Королем — только отцом маленькой девочки. Нежным. Заботливым. Грустным.
Большими пальцами он осторожно собирал рассыпавшиеся по полу медовые пряди и пытался сплести их в косу. Волосы Фрейи были темнее, чем у него или Олив, и очень длинные — росли быстро. Малышке нравилось бегать лохматой, за что мама частенько грозилась отдать ее на воспитание троллям, также не любившим причесываться. Но кудри Эйи были шелковые и упругие, поэтому почти не нуждались в гребешке, словно сам ветер был счастлив их причесать…
Девочка была очень живой и своевольной, но отца слушалась с полуслова. Вернее — без слов: наследие маминых талантов проявилось в полной мере. Олив блокировала большую часть способностей так же, как раньше поступили и с ней самой. Она приоткрывала
завесу потихоньку, по чуть-чуть, чтобы волна сверхэмпатии и магии не превратилась в цунами, стирая неокрепшую маленькую личность.Но все равно проказница могла заявиться к отцу во время важной встречи и, пользуясь его безграничной любовью, забраться к нему на колени и невозмутимо заявить, в упор глядя на какого-нибудь важного собеседника: «Он врет, папа!» Чем приводила Северянина в неописуемый восторг, тщательно скрываемый под кривой вампирской ухмылкой и насмешливым взглядом.
Арн мог просидеть так очень долго — он умел ждать. Вернее — не разучился с прежних вампирских времен. С его Королевой что-то происходило. Куча подарочных упаковок с нарядами и умопомрачительной обувью от Эмбер и Тины, владеющих сетью бутиков в Старом Мире, стояли в гардеробной не распакованными; шелковые и бархатные коробочки с драгоценностями — не открывались…
Виделись они наедине какими-то урывками и полностью посвятить себя друг другу могли только тогда, когда Фрейя гостила у Морриса в Перекрестке или у теток в Старом Мире. В эти нечастые дни и ночи Северянину выпадало счастье наблюдать, как его фея меняется и, снова будит в нем юного викинга, влюбленного в валькирию…
Но однажды, прижимаясь к нему горячим телом и сводя с ума своим ароматом, она вдруг сказала:
— Фрейя ревнует, Арн, с этим надо что-то делать! Пока любимица рун чего-нибудь сгоряча не натворила.
Викинг даже не сразу понял. А когда осознал, недоверчиво хохотнул, крепче сжимая бедра жены:
— Она же наша дочь…
— И что? Она просто хочет все твое внимание целиком. Мы воспитываем ужасную эгоистку…
— Ну, положим, сейчас, — он сделал паузу, ловя губами ее темные от возбуждения соски, — мы занимаемся чем-то иным.
Сжав ее запястья и закинув над головой, пришпилив своим сильным телом к кровати, и, практически обездвижив, Арн накрыл губами яркую ареолу одной, затем другой груди, слегка прикусывая чувствительные «кнопочки» и наблюдая за своей королевой из-под полуприкрытых век. Он услышал, как под его щекой отправилось в стремительный галоп ее сердце, но глаза она так и не закрыла — ему больше не пришлось об этом напоминать.
Арн придвинулся к лицу возлюбленной и, проведя кончиком языка по полуоткрытым губам, прошептал, смешивая слова с ее неровным дыханием:
— Чтобы ребенок не стал эгоистом, ему нужен брат… и сестра… и так еще пару раз!
Олив не могла возразить, даже, если бы захотела — она вся была в его власти. Как и весь Клан, и новый мир, и его жители. И ей нравилась эта власть — она подчинялась своему любимому с наслаждением! Вечная молодость, здоровье, могущество, обеспечивающее теперь еще зачатие и рождение других детей — все было ей дано.
Как и мучающий ее временами «кассандров комплекс». Дар предвидения стал неизбежной побочкой ее инности. Предвидения, которым она ни с кем не могла поделиться. Возможно, потому, что историю этого мира менять было нельзя, и жить необходимо было в том, что предначертано. Возможно, это была расплата за ее своеволие в Старом мире — в прежней реальности, как предполагал Эгиль.
И ни к чему было знать тому, в чьих объятиях Олив таяла как сливочное мороженое, что и ему, и ей, и всем ее «кровным родственникам», возможно, еще придется решать задачки ничуть не легче той, что началась в захолустном местечке Десото и вампирском баре Шривпорта.
К О Н Е Ц