Чтение онлайн

Мы шептали.

Мышептали . Друг другу. О мелочах. О крупных вещах. О том, какой кофе у меня в доме на воскресенье есть (отвратительный, я в воскресенье обычно к маме езжу). О том, что Артём в детстве мечтал быть моряком (это, я не знала, у меня появилась новая информация). О том, какая у Сони сестра (она у меня в команде неделю назад случайно проговорилась — её сестра живёт в Берлине, работает в какой-то страшно крупной компании, Соня её редко видит, но обожает). О том, что Артём думает про моего папу. О том, что я думаю про его маму. О Барсике.

Это

Я этому факту в эту секунду не удивилась.

Я этим фактом наслаждалась.

В пять утра я уснула.

На его груди.

С его рукой у меня в волосах.

С твёрдым пониманием, что я могу больше никогда в моей жизни не возвращаться в мою отдельную постель в моей отдельной квартире на моей отдельной улице.

И что мне это, оказывается,не страшно .

В воскресенье в три часа дня я уезжала.

Мне завтра в восемь утра нужно было быть в офисе. Завтра у меня была презентация для Соловьёва, к которой я готовилась две недели. У меня дома были вещи, документы, заметки, нужная мне одежда. Мне нужно было домой.

Артём проводил меня до двери.

Артём в эти три месяца меня не провожал до двери ни разу. Он обычно прощался у лифта. В эту минуту он спустился со мной на парковку. Он подошёл к моей машине. Он открыл мне дверь, что он раньше не делал, потому что я ему это запретила в первую неделю работы.

Я в эту секунду этого запрета не вспомнила.

— До завтра.

— До завтра, Артём.

Я очень коротко поцеловала его.

Он очень коротко ответил.

Я села в машину.

Я выехала с его парковки.

В зеркало заднего вида я увидела — Артём стоял.

Он стоял, как стоят мужчины, которые только что отпустили женщину и которые в эту секунду думают о том, что им нужно сказать ей одну вещь — конкретную, важную, не отменимую — и которые в эту же секунду понимают, что они её сегодня уже не скажут.

Я этого не видела.

Я ехала.

В моей машине играл рэп. У меня в голове — мама Артёма, его ванна, мой папа, наш «навсегда».

Я быласчастлива .

Не «довольна». Не «в норме». Не «у меня всё хорошо». А именно —счастлива , в полном смысле этого слова, со всеми его оттенками, с пиковой версией этого состояния, у которой нет улучшенной версии.

Была одна записка на холодильнике, которую Артём мне накануне положил в сумку, и которую я нашла случайно, когда искала зубную щётку.

Записка была короткая. Тем же почерком, что у меня в понедельник утром на кухне.

«Полина. Я тебя люблю. Я тебя не отпущу. А. »

Я улыбнулась.

Я в эту минуту не могла знать, что эта записка — последняя простая записка моей старой жизни.

Я не могла знать, что в понедельник всё это закончится.

Я была счастлива.

Это, я думаю, и было самой страшной частью.

Глава 23. Подслушивать не моё. Знать

Я проснулась в понедельник в шесть утра.

Не потому что у меня будильник. Я проснулась сама. С тем тихим утренним ощущением, которое появилось у меня впервые в этот ноябрь, и которое я расшифровала как «у меня в жизни всё хорошо». Я раньше не знала, что у этого ощущения есть свой особый утренний оттенок. Я его не определяла. Я его впервые почувствовала.

Я лежала. Я смотрела в потолок. Я улыбалась.

Я хочу зафиксировать одну деталь. Я не из тех людей, кто улыбается, когда никто не смотрит. У меня лицо обычно нейтральное в одиночестве. Я в это утро в шесть часов в моей пустой спальнележала и улыбалась . Это, я думаю, был верхний предел моей жизненной шкалы за последние шесть лет.

В шесть пятнадцать я встала.

Я в этот день должна была быть на работе в восемь. У меня в десять презентация Соловьёву. У меня в сумке должен был быть мой рабочий ноутбук. Я обнаружила, что я ноутбук в пятницу забыла на своём столе в офисе.

Я выехала в офис в семь. Я планировала забрать ноутбук, проверить почту, и доработать одну деталь презентации до прихода Димы и Сони.

Я в эту минуту думала, что у меня хорошо складывается утро.

Ох, как я была неправа.

В офис я приехала в семь тридцать.

В здании было тихо. На ресепшене сидел дежурный охранник Серёжа, я его знала, мы по утрам иногда вместе пили кофе. Серёжа кивнул мне. Я кивнула Серёже.

Я зашла в лифт.

Я нажала свой этаж.

Я в лифте посмотрела на себя в зеркало. Я была в чёрных брюках, в простой белой блузке, с распущенными волосами, без макияжа (я по утрам в офис обычно без макияжа, наношу его на ходу). У меня в зеркале лицо было нормальное. Спокойное. С тем выражением, которое я наблюдала впервые:счастливое .

Лифт открылся.

Я вышла.

В коридоре было пусто.

Я пошла к своему кабинету.

По дороге я проходила переговорную — стеклянную, угловую, ту, в которой обычно проводят встречи Артём, Кирилл и Игорь, когда у них что-то срочное.

В переговорной горел свет.

Это в семь тридцать утра былонеобычно .

Я остановилась.

Я остановилась не потому, что я хотела подслушивать. Я остановилась, потому что свет в переговорной в это время — это значило, что у нас в холдинге происходит что-то срочное, и я как старший разработчик имела право знать.

По крайней мере, я тогда так себя оправдала.

Сейчас я понимаю, что я остановилась, потому что у меня внутри уже что-то сработало. Какой-то сигнал. Какое-то предчувствие.

Я подошла ближе.

В переговорной два человека. Артём. Кирилл.

Они меня не видели. Я подошла со стороны коридора, где стеклянная стена переговорной обрамлена матовой полосой — там слепое пятно, я знала, я этим пятном пользовалась раньше, когда не хотела, чтобы меня было видно из коридора.

Дверь переговорной была приоткрыта.