Чтение онлайн

Голоса доходили чётко.

Кирилл говорил.

Голос серьёзный. Без шуток. Без обычной кириловой лёгкости. Кирилл говорил так, как Кирилл говорит примерно раз в три года.

— …и поэтому я тебе говорю — у нас сегодня и завтра. После этого Сторожев пойдёт сам. Игорь вчера получил подтверждение.

— Кирилл.

— Что.

— Я ей не скажу сегодня. У меня в десять у неё презентация. Я не буду её ломать перед презентацией.

— Артём, ты у нас уже две недели не говоришь. Ты её ломаешь

каждый раз заново.

Я замерла.

Я в этот момент должна была развернуться и уйти. У меня было правило, которое я в моей жизни нарушала только один раз, в шестнадцать лет, по поводу маминого разговора с её сестрой. После этого случая я больше не подслушивала. У меня было правило.

Это правило я в эту секундунарушила .

Я осталась.

— Артём. Я тебя в последний раз спрашиваю. Скажешь ей до конца недели?

— Я не знаю, Кирилл. Я все две недели пытаюсь. У меня не получается. Я уже не уверен, что я смогу.

Пауза.

Кирилл выдохнул.

— Артём. Ты сейчас вспомни, как это начиналось. У нас было совещание в начале осени. Ты нам показал её фото. Ты нам сказал — «покупаем проект, инвестицию ». Ты нам сказал — это окей по-человечески, потому что мы её просто перекупаем как специалиста, и она тебе как женщина не нужна. Ты тогда говорил твёрдо. Мы тебе поверили. Мы с Игорем под тебя купили этот холдинг — почти за полтора миллиарда. Под её алгоритм. Под её приезд. Под её работу. Ты помнишь?

— Помню.

— Артём, я тебе не претензию предъявляю. Я тебе напоминаю. Мы еёпод себя купили вместе с компанией. Это наше решение. Я об этом не жалею. Но ты ей про это так и не сказал. Ни на парковке, ни в Питере, ни на ковре у камина в субботу.

— Кирилл, не упоминай ковёр.

— Артём, не уходи в детали. Я тебе сейчас говорю по существу. Полина — наш специалист, наш сотрудник, наша вложенная инвестиция, нашацель покупки этого холдинга. И всё это она не знает. Она думает, что её хедхантила какая-то берлинская контора, что наш холдинг её принял случайно, и что ты её увидел только в ноябре на парковке. Это всё —не правда . Ты помнишь, что это не правда?

— Помню, Кирилл.

— А Сторожев… Сторожев теперь знает, что у Полины есть наш интерес, и что её алгоритм — это причина, по которой мы купили холдинг. Сторожев пойдёт через неё. Сторожев в среду или четверг — на этой неделе — выйдет к ней сам. Он ей всё расскажет. Артём, онвсё ей расскажет — и про наш план, и про охрану, и про то, что ты её знал по имени за три месяца до парковки. У него на это есть мотив. И он не остановится.

— Я знаю, Кирилл.

— Артём. Скажи. Ей. Сам. Сегодня.

— Я скажу.

— Когда.

— После презентации. Сегодня вечером. У меня. Я ей скажу всё.

— Артём, ты три раза говорил «вечером».

— Кирилл, я серьёзно.

Кирилл помолчал.

— Хорошо. Я тебе верю. В последний раз.

— Спасибо, Кирилл.

— Не за что. И, Артём.

— Что?

— Помни. Ты её любишь. Я это вижу. Игорь это видит.

Я не знаю, что с этой любовью у тебя в голове, и я не знаю, выживет ли она после твоего сегодняшнего разговора. Но если она выживет — это будет потому, что ты сегодня скажешь сам. Если она не выживет — это будет потому, что ты опоздал на неделю.

— Я понял.

Я не помню, как я отошла от двери.

Нет, физически я шла. Мои ноги работали. Я делала шаги. Я не споткнулась, я не упала, я не издала ни одного звука. Я была тихая. Я была невидимая. Я была — функция, не человек.

Я зашла в свой кабинет.

Соня ещё не пришла. Дима — тоже. Никого в моём кабинете не было. Только мой ноутбук на столе и моя серая мышка.

Я взяла ноутбук.

Я положила его в сумку.

Я повернулась к двери.

Я вышла.

По коридору. Мимо переговорной — я её обошла другим путём, через зону кухни и через запасной выход. Они меня не видели. Они продолжали говорить — я слышала Кирилла через стекло, но слов уже не разбирала, и слава богу, потому что больше слов я бы в эту минуту не выдержала.

Я вышла к лифтам.

Я нажала кнопку.

Лифт открылся.

Я вошла.

Я нажала первый этаж. Лифт пошёл вниз.

В лифте — зеркало.

В зеркале — женщина.

Я её не сразу узнала.

У женщины — белая блузка, чёрные брюки, распущенные волосы, без макияжа. У женщины лицо, на котором ничего нет. Не печаль, не злость, не шок. Просто нет лица. Глаза смотрят, но в них нет ни одной эмоции, потому что эмоции в эту секунду все одновременно отключились.

Я смотрела на эту женщину.

Я в эту секунду подумала ровно одну вещь:

Это, оказывается, я.

Лифт открылся на парковке.

Я дошла до моей машины. Я открыла дверь. Я села. Я закрыла дверь.

Я не завела двигатель.

Я сидела.

Я держала руки на руле.

У меня в голове крутилась одна фраза. Не Артёма. Не Кирилла. Моя собственная.

Мы её под себя купили вместе с компанией.

Это, я хочу подчеркнуть, была фразаКирилла . Но я её в эту секунду в моей голове повторяла своим голосом. Это, я подозреваю, был защитный механизм — мне былолегче воспринимать эту фразу как мою, потому что если она была не моя, она была кого-то из них, и тогда я должна была вспомнить лицо этого человека, а лицо этого человека я в этой секунду вспоминать не могла.

Я смотрела на руль.

У меня в моей сознательной жизни был один момент — в Берлине, на четвёртый месяц моей работы — когда у меня случилась паническая атака на станции метро. Я тогда стояла на платформе, и у меня в голове очень спокойно отключились все функции, и я просто стояла. Я тогда простояла на платформе семнадцать минут, пропустив три поезда, пока ко мне не подошёл какой-то немец и не спросил, всё ли со мной хорошо.

Я тому немцу сказала«ja» . И зашла в следующий поезд.