Чтение онлайн

Я молчу. Ничего не могу сказать.

— Он сказал… Такие глупости про тебя и Максимку…

— Не глупости… — выдыхаю я.

Теперь Мила молчит. Я слышу её шаги, она уходит, и меня едва ноги держат, но… мне надо покормить Максима.

Отстраняюсь от окна, перешагиваю через осколки, еду, грязную скатерть. Выхожу в коридор и останавливаюсь, потому что ко мне из глубины выходит бледная Мила.

Без Максима.

Она тоже останавливается. Мы смотрим друг на друга в давящей тишине. Я жду, что она начнёт кричать, начнёт сыпать оскорблениями, начнёт проклинать меня. Я заслужила.

Но…

она шагает ко мне, а за тем обнимает и кладет мне голову на плечо. Обнимает крепко-крепко, как обнимала её я, когда она разбивала коленки.

Я вздрагиваю, а потом меня пробивает.

Сначала я всхлипываю, а потом меня накрывают мощные рыдания.

Это не просто плач. Это землетрясение, которое идет из самого нутра, разламывая грудную клетку изнутри.

Я издаю низкое, горловое, почти звериное мычание, в стоны, которые я не могу сдержать. Все тело сотрясается крупной дрожью, колени подгибаются, и Мила едва успевает меня подхватить. Мы вместе сползаем на пол.

Мои пальцы впиваются в свитер дочери. Она прижимает мою голову к своей ключице, гладит по волосам дрожащей ладонью, а я рыдаю и не могу остановиться.

Стыд, боль, мой страх перед разоблачением, отчаяние вырывается из меня потоком, и моя Мила принимает его. Не пугается, не отворачивается, не отталкивает. Только обнимает крепче.

Рыдания постепенно стихают, переходят в тяжелые, судорожные всхлипы. Тело становится ватным, пустым, вымытым изнутри. Слезы все еще текут.

— Папа как всегда, — Мила вздыхает, — навёл на кухне бардак, а нам за ним сейчас убирать.

Я отстраняюсь и смотрю в печальное лицо Милы, которая тоже шмыгает и вытирает слёзы с красных щёк.

— Почему… — тихо говорю я и недоговариваю, но Мила понимает, о чем я пытаюсь её спросить.

— Потому что ты моя мама, — Мила слабо улыбается.

— Я испортила тебе свадьбу… Теперь не будет мамы и папы вместе…

— Мам, — Мила перебивает меня, хмурится и переходит на шёпот, — значит будет папа отдельно и мама в шикарном новом платье отдельно.

Я шмыгаю, а затем коротко смеюсь:

— Даже так?

— Конечно, — Мила кивает, — и надо такое платье, чтобы папа обалдел.

* Глеб *

— Как же так… — Настя прикрывает ладонью рот и округляет глаза, в которых вспыхивает плохо замаскированное злорадство, — не верю…

А я сижу в кресле и не могу ничего сказать.

— Так что я не знаю… — Саша нервно взъерошивает волосы, — как… они будут на нашей свадьбе… будут или нет… Сойдутся или врозь…

— А какая причина? — Настя опускает руку на колено. — Почему… Почему Никита ушёл?

Саша медлит с ответом.

Я вижу, что он знает причину, почему между Никитой и Ритой случился разлад, но рассказывать её не хочет.

— Надо Никите, наверное, позвонить? — Настя разворачивается ко мне. — Что это они устроили…

— Рита призналась в измене, — сухо отвечает Саша и, когда Настя вновь на него смотрит, тихо просит, —

мам, только давай без иронии…

Рита призналась в измене?

Мир на несколько секунд затихает и замирает.

— Какая тут ирония, — шепчет Настя и не шевелится, — господи… и с кем хоть?

— Такой информацией не располагаю, — Саша хмурится.

Выдыхаю.

Однако вместо облегчения я чувствую сожаление, будто я хотел, чтобы Рита в своих признаниях рассказала обо мне.

Какая глупость!

Я же наоборот должен быть благодарен, что моя семья вне опасности.

— И теперь… — Настя хмурится, — напрашивается логичный вопрос о сыночке Никиты… — пауза, — его ли?

Саша молчит и угрюмо смотрит на Настю, которая распахивает глаза и охает:

— Так она и родила от другого?!

Вот тут ко мне возвращается способность шевелиться. Я удивлённо вскидываю бровь и перевожу растерянный взгляд на Сашу.

Я же написал Рите, что Максим — сын Никиты… Почему она решила не говорить правду?

— Мам, пожалуйста, — Саша потирает бровь. — Я это рассказываю не для того, чтобы обсуждать сейчас мать моей невесты.

— Но это важно обсудить! — Настя повышает голос. — Меня на этой дурацкой даче выставили истеричкой и идиоткой, а я… я просто чувствовала, что Маргарита…

— Мам, хватит, — Саша встаёт с дивана. — У меня нет никаких претензий к Маргарите.

— И дай угадаю, — Настя хмурится. — Мила встала на сторону матери? Верно?

— Да, — Саша разворачивается к Насте. — Наверное, потому что она её любит?

— А, может, тебе стоит задуматься? — Настя обиженно поджимает губы.

Рита призналась.

Она выбрала правду.

Она устала жить во лжи и решила отказаться от семьи, а я?..

Кроме той ночи меня больше ничего не связывает с Ритой. Максим — сын Никиты, и я могу дальше играть примерного семьянина и верного любящего мужа.

Я знаю, что Рита никому не раскроет правду, с кем изменила, и поэтому моя игра и ложь в безопасности.

— Мама, хватит, — Саша качает головой. — И так тошно.

Затем Саша психует.

Дёрганно приглаживает волосы и выходит из гостиной. Когда его шаги затихают на лестнице, то Настя медленно разворачивается ко мне:

— Милый, а ты что скажешь?

А я смотрю на жену и не вижу в её миловидном хитром лице любимую женщину, которая раньше заставляла меня улыбаться.

Её лицо мне сейчас кажется зловещей маской, а глаза… Это глаза голодной демоницы, которая жаждет услышать от меня гадости в сторону Риты.

— Я устал, — подхватываю книгу со столика, — я пойду готовиться ко сну.

В глазах Насти вспыхивает искорка неудовлетворённой обиды, и я поднимаюсь на ноги:

— Ты ведь знаешь, — лживо вздыхаю, — я в принципе не понимаю людей, которые изменяют.

И этот ответ вновь срабатывает. Настя кивает, улыбается и протягивает ко мне руку. Касается моих пальцев и заглядывает в лицо:

— Ты, правда, какой-то уставший.

И я торопливо сбегаю на второй этаж в спальню, пока моя жёнушка позволяет мне это сделать. Минут тридцать я принимаю душ и думаю, думаю и думаю о Рите и о том, почему она скрыла правду, кто отец Максима.