Чтение онлайн

Тим хватается за сердце:

– Спасибо, что пощадил моего бедного папочку! А то я бы остался сиротой. Хотя… - он подмигивает и тянется к пластиковому стаканчику у себя на тумбе. – Тогда вам двоим было бы проще меня усыновить.

Ну вот, не зря Тимофею водичка пригодилась, пока я кашляю, пасынок пытается впихнуть мне в руки стакан с бесценной жидкостью, чтобы та хоть немного сняла приступ. Успокоившись, кошусь на Яшина, тот по-прежнему невозмутим.

– Идея не плоха, - чешет он бороду, - я всегда мечтал о трех сыновьях, чтобы как в былинах.

Но ты, Тимофей, слишком старый, чтобы мы тебя усыновляли. Так что – извини, дружище, придется тебе как-нибудь самому бороться с дурной наследственностью Казанского.

Что-то неприятное царапается у меня внутри. Не отказ Яшина, разумеется, просьбу Тима об усыновлении я даже не восприняла всерьез. Но в самом ответе звучит что-то неправильное, а что, не могу понять. Стараюсь отогнать от себя гаденькое чувство.

– Ой, да ладно вам, - делаю большой глоток.
– Давайте лучше про ресторан. Тим, это ты фото для последней статьи подбирал? Просто мрак, такое ощущение, что это не гастрообзор, а сводка новостей об очередном землетрясении. На кухню вообще без слез не взглянешь!

– Я эти снимки еще с ремонта храню. Хотел на стол спящих котов прифотошопить, но решил, что это перебор.

Я смеюсь, но тут же добавляю:

– Спасибо тебе и твоим друзьям. Без вас бы не получилось так убедительно.

Тим пожимает плечами:

– Омка, целый год без выходных. Мне эта больница как самый долгожданный отпуск!

В этот момент Влад снова обнимает меня, его пальцы слегка сжимают мою руку. Я пытаюсь отстраниться, но он только крепче прижимает меня к себе.

– Главное, что никто посторонний не пострадал, - говорю я, делая вид, что не замечаю его пальцы на своем плече.
– Я бы никогда не позволила травить людей ради этого.

– Знаем, знаем, наша Карина Викторовна - белая и пушистая, - смеется Тим.

Влад тихонько гладит меня по спине, будто случайно, но так, что мурашки бегут по коже.

– А что, если мы еще пару статей закажем?
– предлагает он.
– Например, про то, как Казанский героически травил крыс в собственном ресторане. И главное ни одного плохого слова! Только пафос, только хардкор!

– Хватит!
– хохочу я, наконец, вырываясь из его объятий.

Видимо, про "дистанцию" Яшин так и не услышал. И мои попытки скрыть от посторонних, что я – дура старая – пустилась во все тяжкие и не просто во второй раз нырнула в одну реку, а радостно плещусь там и пускаю уточек вдоль течения – с треском провалились.

Спасибо, что у Тимофея хватило такта сделать вид, что он ничего не понял. Жалко, что он у нас такой тактичный один на всю Москву.

Кое-как мы с мужем (и плевать уже, что бывшим) выбираемся из палаты. Стоим в пробке. Гуляем с Графом. Готовим быстрый ужин. Едим. Моем посуду.

Все делаем вместе, прижавшись бочками друг к другу, что у меня просто нет возможности взять паузу и подумать. И только, когда я оказываюсь одна в ванной, до меня, наконец, доходит.

– В смысле трое сыновей? – Вылетаю я обратно в зал как есть, в полотенце намотанном на груди и с зубной щеткой во рту. – Недавно ж только один был!

Влад поднимает глаза от бумаг и недовольно хмурит рот.

– Чёрт. А я думал, ты не заметишь.

– Не замечу что?! Еще одного твоего ребёнка? Яшин, ты охренел?!

– Да, - спокойно отвечает он.
– От такой красоты поднебесной.
– Его взгляд скользит по моей фигуре.
– Кариш, поправь полотенечко, не доводи до греха.

– Какой ещё грех?!
– швыряю зубную щётку на стол, но попадаю в стакан с недопитым кофе. На белой скатерти тотчас появляются некрасивые коричневые брызги. Черт! Черт, еще и скатерть стирать! Стягиваю ее со стола, иду к раковине за пятновыводителем. На скатерть мне плевать, просто нужно чем-то занять руки, чтобы не убить Ящина.

Влад тотчас появляется рядом, заботливо льет средство на ткань, пока я затираю уродливое пятно. Действия простые, даже семейные, будто повторенные до этого сотню раз и от того откликаются в груди острой болью. Нет у нас никакой семьи. Ничего нет. Только куча недоговоренностей и одно невнятное прошлое на двоих.

– Больше никаких грехов с бывшим мужем! – шепчу себе под нос.

Тихо, но Яшин все равно меня слышит. Кладет подбородок мне на плечо, втягивает носом воздух:

– Проблема только в этом?
– его дыхание тёплое на моей шее.
– Тогда я знаю решение. Разведёшься - и снова поженимся. А потом повенчаемся, чтобы если ты решишь сбежать от меня снова, потом шкварчать в аду на одной сковородке.

– Яшин, ты псих!

– Ну, это я знаю!
– смеётся он.

Его руки находят мои бёдра под полотенцем. Я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня крепче.

– Пусти...

– Не-а.

– Влад...

– Карина. Чего ты бесишься? Один, двое, трое, пятеро – какая разница!

– Разница огромная!

– Да?! Тогда объясни, потому что я не понимаю.

Я смотрю на Влада, и в голове крутится одна мысль: "Он сейчас серьезно?"

Его руки тёплые на моих бёдрах, глаза - спокойные, даже немного усталые. Он стоит передо мной, такой родной и такой чужой одновременно, и совершенно не видит очевидного.

Я не злюсь из-за количества его детей. Я злюсь, потому что где-то там, в параллельной вселенной, могла быть другая жизнь. Та, где мы не разбежались в двадцать лет из-за глупой ссоры. Где он держал на руках наших детей, а не чужих. Где я не просыпалась по ночам от того, что кто-то другой знает, как звучит его смех, когда он счастлив, не слышит, как поет песни под гитару, не видит, как хмурит лоб, когда думает о плохом.

Где он не чужой, а мой. А я его.

– Пусти... – мне уже не хочется спорить, что-то доказывать, но руки всё равно упёрты в его грудь.