Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
Он все говорит, а я вдруг понимаю, что не смогу сдержаться. Смех вырывается из меня, как шампанское из перегретой бутылки. Я хватаюсь за живот, слезы катятся по щекам.
– Пап...
– всхлипываю я, вытирая глаза, - ну нашел, кому лапшу на уши вешать! Я тебе не Янка с Полиной, которых можно сказкой об "истинной любви" развести.
За секунду папочкино лицо меняет выражение и приобретает нездоровый пунцовый оттенок. Конечно, у нас было не принято перечить вот так – откровенно и с издевкой. Папа
Вижу, как отец бесится. Он вскакивает, неуклюже толкая ногой стул под собой. Тот с грохотом падает на пол. Надеюсь, этого шума хватит, чтобы вызвать интерес Лёвы? Должен же он прийти посмотреть, что происходит у друга в палате? А если при этом он не забудет включить камеру телефона, ууу, будет шикарно!
– Ты...
– начинает Казанский, но я резко перебиваю:
– Давай начистоту, пап. Ты не жертва. Ты просто попался. И теперь пытаешься выкрутиться, как всегда - красивыми словами и напускным благородством. Но со мной этот номер не пройдет.
Интересно, в периоды задумчивости у меня такое же тупое выражение лица, как у родителя? Надеюсь, что нет. Надеюсь, этим я все-таки пошел в маман. Жаль, что не в Карину, где-то очень крупно ошибся аист, когда подкинул меня к вот этим… Нарциссу и махровой эгоистке.
Отца мне даже не жаль. Сейчас он просто смешон. В своей попытке меня разжалобить и раздобрить. Мне не 15. И я не инфантильная девочка, которая начиталась красивых книг про любовь, так что не выйдет.
– Если мы закончили… - да где же Лев, когда он так нужен? С тоской смотрю в дверной проем.
– Мы не закончили, - бросает Казанский ледяным тоном. – Я хочу понять раз и навсегда. Ты выбираешь не меня, своего отца, ты выбираешь… какую-то постороннюю женщину, которая тебе никто? Она тебе даже не мачеха, Тимофей! Так, бывшая жена твоего отца. А ты первый ребенок ее бывшего мужа. Она забудет о тебе через неделю после нашего развода – и вот ее ты выбираешь вместо того, чтобы поддержать меня?!
Я пожимаю плечами, улыбаясь:
– Я выбираю сторону правды. А она, как ни крути, не на твоей стороне, папочка.
Он сжимает губы. Он сжимает кулаки. Он сам весь сжимается.
– Отлично. Тем легче мне будет сделать то, что давно было пора.
– Ударить меня еще раз? Давай, папуль, руки-то помнят, - встаю, слегка придерживая бок рукой. Все таки два дня жутчайшей кишечки ни для кого не пройдут даром. Бесконечные капельницы и овсяный кисель не сделали меня сильнее, так что дать отпор отцу будет сложно. Но по фиг. Заткнуться сейчас для меня еще сложнее.
– Я хотел поделить с тобой долю в ресторане, хоть и считаю, что ты, щенок, не заслужил такого подарка.
– Щенка, папочка, ты бросил. Я про Графа или ты уже забыл? Скинул ответственность на Карину, как делал всегда. А я твой сын, хоть тебе и неприятно об этом вспоминать.
Лицо отца кривится в болезненной
гримасе. Интересно, отчего родителя так повело? От брошенного Графа или напоминания о том, что мы с ним все-таки родственники? Мы с Казанским настолько не похожи друг на друга, ни внешне, ни по прошивке, что о нашей биологической связи не сложно забыть.– Я передумал. Ты неблагодарная мразь и не получишь ничего из моего состояния.
– Это не сложно. У тебя и так ничего нет - ноль от нуля все равно будет нулем, пап.
Да, я нарываюсь. И уже хочу, чтобы отец мне втащил. Вот только не сейчас, а когда в палате появятся свидетели и наша милая беседа на двоих сможет перерасти в медийный скандал. Отхватить зазря фингал под глазом мне не улыбается. Поэтому я делаю шаг назад, чтобы в случае чего увернуться от удара. Судя по вене на шее Казанского – скоро его терпению конец.
– Мне нравится эта преданность Карине, Тимофей. Надеюсь, она не связана с меркантильным интересом? Как бы ты относился к ней, не будь всех этих подарков, поездок, бабла, которое она сама тебе в карман пихала?
Он серьезно? Он сейчас серьезно говорит все это? Топчет все, что для меня… для нас сделала Омка, опуская все до банального «бабла и подарков».
Если так, то это звездец.
То это значит, что родителю нужно не в койку к молодой любовнице, а в психушку. Потому что он явно не здоров.
Я уже не сдерживаю себя, сильнее желания отомстить отцу может быть только ярость. Она такая плотная, как туман. Окружает меня и не дает вздохнуть, и видимо от этого недостатка кислорода меня и начинает трясти.
– Нет, папуля. Моя преданность Карине связана с тем, что я люблю ее. Полюбить кого-то не сложно, еще проще отвечать благодарностью за все хорошее, что тебе делают – но эту науку ты не поймешь. Там где ты видел подарки, поездки и бабки – я, брошенный вами ребенок, нашел заботу! Вам же всем было насрать на меня! Всем, всей нашей замечательной семье от бабушки до твоей сестры. Но они вроде как далекие родственники, а ведь меня бросили и вы, самые близкие мне люди. Мама, которая вечно искала мужика попитательнее. Ты, потому что завел себе новую семью, забыв о старой. Тебе же стало насрать на меня, хуже того, ты меня стыдился! Все эти попытки играть в заботу, это же была реально игра, наглядное пособие для Карины, чтобы показать, какой ты хороший? Она и купилась. А на самом деле ты дно.
– Следи за базаром, - глаза Казанского сужаются. Из ноздрей почти что валит пар.
– Пошел ты! К своей Леночке! Надеюсь, она не только наставит тебе рога, но и наградит сифаком!
Ну вот. Теперь я его довел окончательно. Идиот, искал, где у отца совесть, а нужно было всего лишь обозвать его драгоценную девочку шлюхой. А что, разве я не прав? Шлюха и есть. Дорогая, и очень продуманная.
– Если Карина не научила тебя манерам, это сделаю я, Тимофей. Поздний урок лучше никакого.
– Вот! – Смеюсь я. – Ты даже сейчас не понимаешь, до чего нелеп. Почему чему-то меня должна была учить Карина? Почему не ты, папа?
Папа внезапно взрывается.
– Я был занят, - орет он. – Я работал!
– Херово ты работал! Потому что ничего не заработал, ни денег, ни признания коллег. Тебя же все терпят, потому что уважают Карину. Только она и была, а ты все просрал. Променял и на кого, на Ленку! Господи, ты, правда, думаешь, что вы будете вместе? Что вы будете счастливы?
– Мы любим друг друга! – рычит он, но в его глазах уже мелькает неуверенность.