Чтение онлайн

Капельницы, не ногти.

А я что?

А я ничего. Ем овсянку на воде, флиртую с санитаркой (клевой бабкой, которая еще Ленина живым видела), подставляю жопу под уколы и кайфую! У меня отпуск! Да не в одиночку, а вместе с моими кентами!

Лёвка, вон, в соседней палате храпит так, будто тренируется для чемпионата мира по бензопильному спорту. Шурика уже выписали — слабачок. Боря лечится дома, потому что жена не пустила в больницу.

Короче, вся команда в сборе! И все как один согласились помочь в моей маленькой просьбе.

– Обижаешь, Тимыч! Сегодня пятница,

какая разница, после чего блевать – после вискаря или несвежей картошки.

– Здесь все свежее.

– Да знаю, я, знаю… ну ты понял.

Шурик хлопнул меня по спине и первый схомячил мясистый корн-дог с общего подноса. А дальше все как в тумане, пока бдительный Боря не вызвал скорую.

Я разваливаюсь на кушетке и довольно щурюсь, как кот на солнышке. Статья вышла, проверки уже наверняка громыхают в нашем ресторане, а санэпидстанция, должно быть, прямо сейчас строчит что-то мерзкое жирными красными буквами.

По хорошему, мне бы надо бояться. Но я ликую!

Если папаша хочет оттяпать у нас с Омкой половину бизнеса — пусть не удивляется, когда его доля вдруг тоже похудеет. Сильно похудеет.

Ему предстоит выбор: либо тихо признать, что ресторан - супружняя собственность, к которой он не имеет никакого отношения и всячески от нас откреститься, либо начать публично делить разваливающийся бизнес – историческое здание с трещиной по фасаду, скандалом в прессе и кишечной палочкой в анамнезе. Деньги или репутация. И если первое папа просто любит, то второе… свою безупречную репутацию он ставит превыше всего.

Дверь скрипит.

– Тимофей Владленович, ну когда ты наконец...
– в палату заходит Клавдия Владимировна, моя любимая санитарочка, и замирает, увидев мой довольный вид.

– Ах, хулиган!
– краснеет она, но глаза смеются.
– Опять что-то удумал!

– Я? Никогда!
– прикладываю руку к сердцу.
– Просто радуюсь вашему обществу.

– Ой, да брось!
– машет она тряпочкой, но улыбка расползается по морщинистому лицу.
– Тебе б только языком чесать...

– А что еще мне здесь делать?
– подмигиваю я и ловко целую ее руку.
– Разве что мечтать о нашем следующем свидании.

Клавдия Владимировна хихикает, как девчонка, но вдруг застывает, первой заметив постороннего. Смотрю туда же, куда и старушка и вижу фигуру отца.

Глаза бешеные, ноздри раздуты, кажется, из них вот-вот повалит пар.

– Вон!
– рычит он, указывая на дверь.

Клавдия Владимировна вздрагивает, но я быстро беру ситуацию под свой контроль. Хочу вскачить с кушетки, но вместо этого неуклюже скатываюсь вниз. Кое-как встаю на ноги.

– Пап, ну что за манеры!
– качаю головой.
– Ты же в приличном обществе.

– Я сказал, вон!

–

Сейчас, сейчас, - суетится перепуганная, бледная как бумага Клавдия Владимировна.

Я встаю между ними.

– Ягодка моя, простите, но вам лучше уйти. – поворачиваю ее за тонкие плечи в сторону выхода.
– Обещаю, к следующему нашему свиданию выгнать этого злодея!

Старушка с сомнением оглядывает папу. Потом смотрит на меня. Тяжело вздыхает, но уходит, оставив меня с родителем наедине.

Ну и ладно. Убивать меня при свидетелях, Казанский не станет. А вздумает орать… так это даже лучше.

Я ложусь обратно и улыбаюсь, откинувшись на подушки.

– Мог бы принести апельсины. Или сушки. После отравления сушки самое то.

Отец не считает нужным ответить, даже не смотрит в мою сторону. Он проходит к окну, закрывает его. Хлопает так, что стекла в раме дребезжат, с грохотом придвигает стул и плюхается на него – резко, тяжело. Будто пытается продавить весом пол. Казанский кажется огромным в этой маленькой больничной палате. И таким неуместным.

Я спокойно наблюдаю, как его ярость сходит на нет. Видно, как дыхание выравнивается, пальцы разжимаются, взгляд из мутного возвращает привычный серый цвет.

– Ты спугнул мою подружку, - наконец нарушаю молчание. Ненавижу, когда молчат. Вот так - напоказ.

– Эта старуха твоя подруга?!
– папа морщит нос.

– А что? Ее тоже хочешь у меня увести?

Казанский корчится, словно от внезапного приступа радикулита.

– Я никого у тебя не уводил, - сквозь зубы произносит он.
– Лена никогда не была твоей. Я бы в жизни не...
– он резко обрывается, делает глубокий вдох.
– Я тебе не враг, Тимофей. Неужели ты не понимаешь? Я твой отец. Самый близкий тебе человек.

– И именно поэтому пришел меня проведать?
– подчеркнуто сладко улыбаюсь в ответ.

– Именно, - бросает он, но отводит глаза в сторону, поймав мой насмешливый взгляд. Ну да, я уже большой, обмануть как в детстве не получится.
– Просто... хочу попросить тебя перестать делать это.

– Делать что?

– Вредить мне.

– Зачем бы мне тебе вредить?
– развожу руками.
– Ты и сам отлично с этим справляешься!

Папа громко вздыхает. Не потому что трудно. А потому что нужно тянуть время. Видно, как он мысленно перебирает слова, будто актер перед ответственным монологом. Его лицо приобретает одухотворенное выражение.

– Тимофей, - начинает он, - я жертва в этой чудовищной истории. За что ты наказываешь меня? За ошибку? Или за то, что я впервые в жизни разрешил себе быть счастливым?
– Он кладет руку на грудь.
– Я полюбил женщину. Я честно сказал обо всем жене. Я ушел. И теперь хочу развестись и поделить все по закону, а не так, как вздумалось Карине.