Чтение онлайн

– Себе-то не ври! – перебиваю я.
– Любите вы! Лена любит только себя, а ты ей так… для удобства! Попробуй заболеть и узнаешь цену ее любви. Попробуй потерять деньги или статус, и ты поймешь, на кого променял Карину. Попробуй хоть раз не притворяться таким хорошим и понимающим, не играть для нее лучшего папочку на свете, и ты охереешь. Потому что, наконец, увидишь то, что видят другие.

– Я не папочка для Лены, я ее мужчина, запомни это, урод!

В следующее мгновение его пальцы впиваются мне в грудки. Я инстинктивно упираюсь ладонями в его запястья, но понимаю - он сильнее.

Гораздо сильнее.

Его дыхание горячее и прерывистое. Глаза горят бешенством. Кулак занесён.

И тут...

– Если ты хоть пальцем тронешь моего сына, - раздаётся спокойный, ледяной голос из дверного проёма, - я тебя уничтожу, Владлен.

Омка пришла, мысленно улыбаюсь я. Моя настоящая, пусть и не по крови, мать.

Глава 30

Бывают моменты, когда ты руководствуешься не логикой, не приобретенными знаниями, не аргументами со стороны, а тем, что принято называть интуицией.

Той самой, в которую лично я не верю, в отличие от инстинктов, особенно материнских.

Материнский инстинкт, это когда ты встаешь ночью, чтобы проверить близняшек, кладешь ладонь на лоб дочки и чувствуешь, как та горит.

Когда с первого взгляда понимаешь, что эта девочка с сыном ненадолго и вообще, она с ним только чтоб позлить своего бывшего парня. И что скоро кому-то разобьют сердце.

Когда берешь телефон в руки за секунду до того как твой ребенок тебе звонит и по одному молчанию понимаешь – что-то случилось.

Когда едешь в больницу, хотя все тебя отговаривают от этого. Поздно уже, да и зачем? С врачом поговорила, все возможные благодарности за наших мальчиков раздала в конвертах, от гостинцев у ребят тумбы лопаются. Чувствуют себя мои дурни уже отлично, Борю уже выписали, а Тимофея не уже, но вот-вот. Сам он, довольный глупой проделкой, постоянно звонит мне и мелет всякую ерунду. Сам не отдыхает, и меня отвлекает, но я всякий раз с радостью откладываю работу, чтобы снова услышать голос пасынка.

Иными словами и логика, и аргументы, и здравый смысл говорили, что ехать не нужно.

А материнский инстинкт вопил об обратном!

И хоть я делала вид, что все в порядке, но Влад сразу понял – со мной что-то не так.

– Если так волнуешься, давай съездим и проведаем.

– А смысл? Его завтра утром выпишут, да и часы посещения вот-вот закончатся, мы будем больше в пробке стоять, - я говорила ровно то, что слышала сегодня и от Риты, и от Ирочки, и от себя самой.

Говорила и не верила. Не поверил и Яшин.

Он легко коснулся рукой подбородка, позвернул меня к себе.

– Смысл в том, что тебе просто этого хочется. Поехали.

Вот так, вместо тысячи слов, просто взял и отвез. Я была счастлива! Изредка бросала косые взгляды в сторону водительского кресла, отмечая, как ловко Яшин лавирует между машин, чтобы успеть прорваться за последнюю секунду светофора. Он вел лихо, даже опасно, но до того уверенно, что я быстро отключила свой внутренний навигатор.

Пускай! Тем более, что непонятное

чувство под ложечкой гнало меня тоже, все время приговаривая: «Быстрей, быстрей!»

По больнице я уже не шла, а летела, цокая тонкими каблуками по старому паркету.

На пути мне попалась старушка в халате, любимая санитарка Тимохи. Она бросилась нам наперерез и стала что-то рассказывать. Я едва ее слушала ее, подгоняемая чувством тревоги, вырвалась вперед, и добежала до нужной двери.

А потом…

Не знаю…

Потом я сошла с ума.

От боли. От ужаса. От обиды. От непонимания, как мы к этому пришли, и что нам делать дальше. Потому что эта веселая игра в «добей бывшего, чтобы он пожалел, какую цацу потерял» зашла слишком далеко, и теперь наш развод касается не нас с Владленом, а наших детей. Всех троих.

Полины, которая делает вид, что уже выросла и даже не пишет мне.

Яны, которая как обычно, переживает, что сделала что-то неправильно и звонит мне, но я не нахожу в себе сил, ответить ей.

Тимофея. Которого вот-вот ударит Владлен. Снова.

– Если ты хоть пальцем тронешь моего сына, я тебя уничтожу, Владлен.

Голос звучит на удивление ровно, хотя все внутри меня бурлит и взрывается от ярости и злости.

На мужа, который все это заварил, но больше на себя, за то, что не остановила его вовремя.

Владлен нависает над Тимофеем. Рука занесена для удара, глаза красные от лопнувших в них сосудов, и горят безумным блеском. В пасынке почти 180 роста, но на фоне Казанского он выглядит подростком.

И с таким же подростковым безумием, хрипит, глядя прямо на отца:

– Ну, давай, бать. Бей посильней, а иначе как ты почувствуешь себя мужиком?

От этих слов лицо Владлена исказилось еще страшнее. Я кинулась вперед, не чувствуя пола под ногами. В этот момент мне было не страшно, а больно, что мы довели наш развод до такой точки, из которой уже нет пути назад. Не к примирению, а хотя бы к хорошему отношению между близкими когда-то людьми.

А еще мне страшно за то, что если сейчас Владлен что-то сделает с сыном, то я… я не буду разбираться, не буду пытаться решить дело в суде, я… его просто убью…

Стараюсь успокоиться, потому что в таком состоянии как сейчас, могу сделать только хуже.

– Опусти руки, Владлен. Пожалуйста. Давай не будем усугублять, потому что если ты сейчас ударишь Тимофея… я за себя не ручаюсь.

– Карина, не лезь, - пыхтит Казанский, - я воспитываю сына. Учу уважению к старшим.

– Воспитываешь? Владлен, о каком воспитании речь? Посмотри на себя, на кого ты похож? Ты ведь не такой человек, ты никогда таким не был! Умоляю тебя – очнись уже наконец!

– А может это настоящий я, Карина? Не думала об этом?

Я выдыхаю, видя, как пальцы Владлена разжимаются. Футболка Тима выскальзывает из них и сам он отшатывается в сторону. Судя по лицу сына, тот тоже не совсем в порядке. Адреналин еще шарашит в них обоих.

Поворачиваюсь в сторону Влада, он как обычно спокоен. Стоит в проеме, облокотившись плечом о дверной косяк и, кивает головой в сторону Казанского, мол, добивай павшего. Яшин прав. Муж сейчас выглядит настолько жалко, будто и сам понимает, что проиграл.