Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
Да, для подарка как-то до хера, и да, такую мою щедрость будут обсуждать в курилке еще с неделю, но ничего. Перетрут да забудут.
Главное, пережить этот вечер и не показать, что я думаю на самом деле.
– Ну что, Владлен, поздравляю с новым гнездышком, - говорит Ермолов, поднимая бокал.
– Хороший выбор. Получается, теперь соседями будем.
– А то! О лучшем соседе я и мечтать не мог, будешь мне звонить, рассказывать, как тут наша Ленка. А то переживаем за нее, как за родную дочь.
– Да ну, - улыбается этот пидор, и смотрит на меня
– Так обменяй, - хриплю я. – Или у нас разводы запретили и все вдруг стали моралистами?
– Отчего же, все можно, если осторожно. Вот только где ты, а где осторожность. Но я это не по злому говорю, любя! Я вот например не такой смелый как ты, всего боюсь. Скандалов, публичности, того, что главный из конторы попрет, он ведь у нас знаешь, как все это не любит? Ну, там, истории про любовниц и вдруг появившиеся квартирки в центре Москвы. Да ты так не смотри, я тебя не выдам, мы же друзья! Так что, когда там свадьба?
– Друзья, - глухо повторяю я и стараюсь даже не смотреть на Лену. Иначе клянусь, убью эту дуру. Задушу. Собственными руками задушу!
Глава 33
Дверь закрывается за последним гостем. Я все еще улыбаюсь, машу рукой, кричу что-то про «отличный вечер» и «можем повторить». Мышцы лица застыли в этой идиотской гримасе, будто кто-то вколол мне ботокс в рожу.
И только когда голоса внизу смолкают, я, наконец, расслабляюсь. Челюсти разжимаются и я чувствую, как кожа медленно возвращается в нормальное состояние. Эта проклятая улыбка, которую я давил весь вечер, больше похожа на медицинскую маску в ковид. Носить трудно, снять невозможно. Млять, как же я устал! Я так долго улыбался, что скулы болят от напряжения.
Я поворачиваюсь. Лена стоит в дверном проеме гостиной, облокотившись о косяк. Губы полуоткрыты, взгляд мутный от выпитого шампанского. Ее пальцы медленно скользят по ткани платья, расстегивая верхнюю пуговицу.
– Коть...
– она тянется ко мне, голос густой, сладкий. – Ну, наконец-то, мы одни...
Мне хочется схватить ее за плечи и трясти, пока зубы не застучат. Вместо этого я прохожу мимо, бросаю на диван галстук.
– Ты в своем уме?
Лена моргает.
– В каком смысле?
Ее голос. Как он нравился мне раньше. Теперь же действует на нервы. Такой чистый, звонкий, как колокольчик из старых пыток - вешают над головой, и он звенит, звенит, пока не сведет с ума. Вот и со мной также. Лена не кричит, не требует – просто говорит. А у меня кулаки сами собой сжимаются. И хуже всего, что я до сих пор ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому ее слову. Как последний лох
– Ты вообще представляешь, что сегодня натворила?
Она
делает шаг ко мне, носки мягко скользят по паркету. Руки тянутся к моей груди.– Ну, перестань... Все же было так здорово!
Я отстраняюсь.
– Здорово?
– мой голос звучит как скрип ржавого ножа.
– Ты выставила меня посмешищем перед всем отделом!
Ее пальцы замирают в воздухе. Глаза расширяются - сначала от непонимания, потом от обиды.
– Я просто… хотела как лучше…
– Как лучше?
– я не сдерживаюсь, голос рвет тишину.
– Чтобы все знали, что Владлен Казанский, начальник управления, разводится с женой ради двадцатилетней дурочки?
Она вздрагивает, будто я ударил ее.
– Для начала, мне двадцать шесть.
– О, прости! – Прерываю назревшую тираду. Не хочу слышать ничего из того, что может сейчас сказать Лена.
– Забываю, насколько ты взрослая, потому что, извини уж, но иногда ты ведешь себя так, будто тебе шестнадцать!
– И я не дурочка...
– шепчет она, отведя взгляд в сторону.
– Нет?
– я смеюсь, и звук этот противен даже мне самому.
– Тогда объясни мне, умница, зачем было звать Ермолова?
Лена сжимает руки у груди, пальцы впиваются в собственные плечи.
– Он... он сказал, что вы друзья... Разве нет? Я же помню, как ты общался с ним на корпоративе. И часто созванивался там, дома, когда я жила у вас. Вы приглашали его к себе в гости, и… вообще. Я была уверена, что ты обрадуешься, что это наоборот прибавит тебе вес в вашем офисе. Теперь все знают, в какой красивой квартире ты живешь. Что здесь тебя ждет любящая женщина, которая все отдала, лишь бы быть с тобой.
– А где эта любящая женщина, не покажешь?! Она сейчас с нами в одной комнате? Ау! Любящая женщина! Где ты?
– Владлен, прекрати издеваться надо мной.
– Зачем? Ты же издеваешься? Или тебе можно, а мне нельзя? Нет, милая, мне тоже хочется!
– Владлен, - она почти плачет. Но эти слезы больше не трогают меня. Хуже того, я их ненавижу!
– Что, Владлен?! Ты на хрена рассказала всем о нашей помолвке?!
– Не всем, а тому, кого считала твоим другом!
– И который получил очешуеть какой компромат на меня!
– То есть так, Влад? – Лена с силой трет мокрые от слез глаза. – Дура, малолетка, теперь еще и компромат? Отношения со мной что-то настолько ужасное, раз ты хотел скрывать их от своих коллег?
Молчу.
– А когда ты вообще планировал рассказать всем, что мы вместе? – Я отворачиваюсь в сторону, чтобы не видеть Лениного лица. На секунду мне становится стыдно. – А ты вообще планировал? – догадывается она.
Тишина в комнате становится осязаемой. Она давит на нас обоих, сжимает легкие, отчего хочется хрипеть.