Мия. В Лабиринте
Шрифт:
Идем по грязному тротуару. Стараюсь не отставать от Тенета, шагающего уверенной походкой. Навстречу попадаются люди. Нет. Они не оборванцы и одеты в яркий китайский ширпотреб, но лица… Загруженные.
Добавляет напряга и реакция некоторых людей на нас. Их совсем немного, но все же... Увидев Коула, кто-то замирает в страхе. Кто-то начинает кланяться, желая задобрить Смерть. Будто видят в нем его ипостась.
А что Тенет? Спокоен, как в танке. Не замечает реакции людей. Броузит что-то в смарте. Нет в нем торжественности или пафоса. Ведет себя так, будто приехал на очередную встречу.
На
И все же жутковато. Вновь машинально оборачиваюсь в поисках Джая. Никого. Собственно, Смерти охрана не нужна. Только для отвода глаз и разных поручений.
Сворачиваем на узкую улочку, где машине не проехать. Лавируем среди обшарпанных отсыревших зданий с грязными блоками кондиционеров, мокрым бельем и забегаловками с уличной едой. Высотки-человейники. Хмурюсь. Все больше накатывает дискомфортная волна. И есть от чего. Мы в реальных трущобах.
— Как ты здесь ориентируешься? — тихо спрашиваю я, стараясь не отставать.
— Жил здесь.
Удивленно приподнимаю брови. Но потом вспоминаю, как он пробивал блоки. Опускался на самое дно. Именно здесь дно это и было.
Останавливаемся у одного из домов.
Перед подъездом вижу женщину лет шестидесяти. Бросается в глаза ее кожа. Руки и лицо испещрены экземой. Сжигает деньги и вещи. Задабривает смерть. Но если ранее мне этот ритуал казался ироничным, сейчас он приобрел подлинные краски. Будто сняли фильтр и навели резкость. Все слишком реально. Увидев Тенета, замирает. В глазах страх.
Внезапно склоняется перед ним. Тянет покрытые коркой руки. Что-то говорит.
Тенет не отталкивает. Отстранен. Но не брезгует. Кладет ладонь на ее сальную голову. Что-то говорит по-кантонски. По ее щеке катится слеза. Благодарит. Пытается поцеловать руку, но он не позволяет. Я помогаю ей выпрямиться.
— Что ты ей сказал? — едва мы отходим.
— Ее время еще не пришло. — Передает влажные салфетки.
Заходим в обшарпанный узкий подъезд. Пахнет едой и нечистотами. В миксе с сыростью. И чем дальше мы продвигаемся, тем дискомфортней мне становится. Как тогда, когда я увидела гетто Коулуна.
Хмурюсь. Бросаю взгляд на затылок Коула. Он спокоен. Ни дискомфорта, ни напряга. Лишь все та же холодная отстраненность.
Внезапно приходит мысль — возможно, он пришел сюда забрать чью-то жизнь. А меня с собой прихватил, чтобы посмотреть, избавилась ли я от обвинительных нот. Не там, в прошлом, а в настоящем. Здесь и сейчас. Потому что одно дело видеть скриншот из древнего прошлого, как некую абстрактную картинку, и другое — наблюдать в реале, как у кого-то забирают жизнь.
Сердце выбивает неровный ритм. Но иду вперед. Садимся в узкий лифт. Чистым и благоухающим его тоже не назовешь.
— Ты меня взял, чтобы проверить на реакции?
Молчит, продолжая что-то печатать в смарте.
Чтобы отвлечься от нервного тока, рассматриваю тесное пространство. Обращаю внимание, что на кнопках отсутствует этажи с номерами «4» и «13».
—
С чертовой дюжиной понятно. В Европе это распространенная практика. А четверка тут причем? — спрашиваю я, когда лифт останавливается.— «Четверка» на китайском созвучна Смерти. — отвечает Коул и, продолжая броузить смарт, выходит из кабины.
Мы на последнем этаже. И лестничной клеткой это сложно назвать. Лабиринт узких коридоров. И двери. Много дверей. Куда не поверни. Одни сплошные двери. Что говорит о том, что квартиры здесь очень маленькие.
Но Коул уверенно идет по этому удушающую туннелю с низкими потолками.
Навстречу иногда попадаются люди. Мужчины и женщины разных возрастов. Некоторые, завидев Коула, резко останавливаются. Кланяются. Вжимаются в стену.
Иногда пробегают дети, несмотря на поздний час, и я делаю вывод, что это не общага с работягами, а полноценный жилой комплекс, где живут семьи с детьми и стариками.
Одна из дверей открыта, и я, не удержавшись, заглядываю внутрь.
Лучше бы я этого не делала. Комнатушка квадратов 8-10 максимум. Скорее, напоминает шкаф. Моя гардеробная во много раз больше. Здесь и спальня, и кухня и туалет. Обшарпанные с потеками стены. Запах стоит неимоверный. Но поражает даже не эта теснота и антисанитария. В глаза бросается двухъярусная кровать. И на первом уровне клетка. Самая натуральная металлическая клетка, где лежит молодой мужчина.
— Почему парень лежит в клетке? — тихо шепчу я, стараясь не отставать.
— Отдыхает. — Споекойным тоном.
— Почему клетка? — удивленно.
— Он арендовал койко-место. Металлическая клетка — защита от чужих.
Логично конечно, но жутко.
Бросаю взгляд на Тенета.
— Ты тоже жил в подобных условиях?
— Я жил в такой клетке, — иронично.
Изучаю его невозмутимое лицо. Все-таки сколько я еще не знаю о Коуле.
Когда он мне в Монако давал визы, эти ужасы обошел стороной. Не хотел вызывать во мне жалость. И это добавляет ему чести.
Максимум, что он показал — какое-то обветшалое жилище в момент очередного блока от отца. И я решила, что это и есть дно.
Но клетка… Это просто что-то за гранью. И главное, Тенет намеренно опускал себя на дно, чтобы пробивать блоки и становиться сильнее.
Я даже не знаю, что бы было для меня хуже в блоке — испытание смертью, которое я пережила и не раз, или прожить в такой клетке хотя бы неделю.
И вновь открытая дверь. Отвлекает меня от размышлений. На этот раз не заглядываю, но взгляд все же цепляет.
Как я и предполагала — семья. Родители, двое детей, девушка и пожилая женщина. Моет посуду в микроскопической раковине, пока мать, укладывает детей спать, а мужчина с девушкой, возможно сестрой, утрамбовывает вещи, освобождая спальное место. Поэтому на время и открыли дверь.
Продолжаю идти, пытаясь избавиться от дискомфорта. Но он не связан с увиденной нищетой. Есть что-то ещё. Склоняюсь к мысли, что стану свидетелем того, как Коул заберет чью-то жизнь.
Знаю, что он может делать это дистанционно. Проверенно на себе. Но почему решил собственноручно провести ритуал, понятия не имею. Возможно, чтобы посмотреть на мою реакцию.