Чтение онлайн

Впервые Пол позволил себе подумать о возможности поражения… не из страха, нет… и не опасаясь пророчества Преподобной Матери — просто оценив самостоятельно ситуацию.

«Отец блефует, — подумал он. — Наши дела складываются не лучшим образом».

И Хават… Пол припомнил поведение старого ментата на заседании… еле заметные колебания, явные признаки беспокойства.

Что-то глубоко встревожило Хавата.

— Лучше оставайся-ка здесь до утра, сын, — сказал герцог. — Рассвет уже скоро. Я извещу мать. — Он медленно и скованно поднялся на ноги. — Можешь составить в ряд несколько стульев и вздремнуть.

— Я не слишком

устал, сир.

— Ну, как хочешь.

Герцог заложил руки за спину и принялся расхаживать вдоль стола.

«Как пойманный зверь», — подумал Пол.

— Ты собираешься вместе с Хаватом обдумывать вопрос о предателях? — спросил Пол.

Встав против сына лицом к темным окнам, герцог проговорил:

— Мы столько раз уже обсуждали это.

— Старуха говорила весьма уверенно, — сказал Пол, — да и та записка, которую получила мать…

— Мы предприняли ряд предосторожностей, — сказал герцог. Он оглядел комнату, как показалось Полу, диким затравленным взором. — Оставайся здесь, я хочу поговорить с Сафиром о командных пунктах. — Он повернулся и вышел из комнаты, коротко кивнув страже.

Пол все глядел на место, где только что стоял отец. Оно было пустым… оно было пустым… даже когда герцог еще стоял там. Ему припомнились слова старухи: «… но для отца — ничего».

Сафир Хават в одиночестве ожидал герцога в угловой кабине, куда его проводил часовой. В соседней комнате шумели: связисты устанавливали свое оборудование, налаживали его, но в кабине было относительно тихо. Пока Хават поднимался из-за заваленного бумагами стола, герцог успел оглядеться. В комнате с зелеными стенами кроме стола было три плавучих кресла с поспешно споротым вензелем барона, оставившим темное пятно на выгоревшей ткани.

— Кресла проверены и вполне безопасны, — сказал Хават. — А где Пол, сир?

— Я оставил его в конференц-зале. Надеюсь, что он все-таки отдохнет, если я не буду мешать.

Хават кивнул, подошел к двери в смежную комнату и закрыл ее, заглушив треск разрядов и пощелкиванье электронных устройств.

— Сафир, — сказал герцог, — меня интересуют запасы специи, собранные императором и Харконненами.

— Милорд?

Герцог выпятил губы:

— Как известно, склады можно разрушить. — Он поднял руку, не давая Хавату возразить.

— Не стоит трогать императора. Втайне он будет доволен, если у Харконненов возникнут затруднения. Кстати, разве может барон объявить, что погибли запасы, которых, как он уверял, у него не существует?

Хават покачал головой:

— У нас не хватает людей, сир.

— Возьми кое-кого у Айдахо. Быть может, и кто-нибудь из Вольного народа захочет развлечься космическим путешествием. Рейд на Гайеди Прим… Такая диверсия, Сафир, дает ряд тактических преимуществ.

— Как

вам будет угодно, милорд, — Хават отвернулся, герцог заметил, что старик взволнован, и подумал: «Быть может, он все еще думает, что я не доверяю ему. Он должен знать, что я уже и так знаю о предателе. Лучше… да, лучше развеять его страхи немедленно».

— Сафир, — сказал он, — ты относишься к числу тех немногих, кому я могу полностью доверять, есть еще одно дело, которое следует обсудить. Ты и сам знаешь, сколько усилий мы оба с тобой прилагаем, чтобы избежать проникновения предателей в войска… Но у меня два новых сообщения.

Хават обернулся и поглядел на него.

И Лето повторил все, что слышал от Пола.

Но старый ментат не углубился, как следовало ожидать, в расчеты, а только еще более разволновался.

Лето внимательно глядел на него и, наконец, сказал:

— Ты о чем-то умалчиваешь, старина. Я заметил это уже на заседании штаба — ты волновался. Так что же ты не мог выложить перед всем штабом?

Запятнанные сафо губы Хавата сжались в узкую прямую линию, лишь крошечные морщинки разбегались от них. Почти не шевеля губами, он произнес:

— Милорд, я не знаю даже, как и приступить…

— Сафир, мы с тобой получили не по одному шраму друг за друга, — проговорил герцог. — Сам знаешь, что ты можешь говорить мне все.

Хават, не открывая рта, подумал: «Потому-то я и люблю его. Он — человек чести и заслуживает полной преданности, в том числе и моей. Почему именно мне приходится делать ему больно?»

— Ну? — требовательно произнес Лето. Хават пожал плечами:

— К нам попал клочок записки. Мы отобрали его у курьера барона. Записка предназначалась для агента по имени Парди. У нас есть все основания считать, что Парди возглавлял здесь подполье, оставленное Харконненами. А содержание записки… может иметь или громадные последствия, или никаких… Как сложится…

— И что же было в столь важном послании?

— Повторяю, это просто обрывок записки, милорд. Небольшой, на мини-микропленке с обычной разрушающей капсулой. Мы успели остановить действие кислоты, когда часть записки еще осталась целой. Но текст ее весьма располагает к размышлениям.

— Да?

Хават тронул губу.

— Она гласит: «…его никогда не заподозрит, а когда удар нанесет ему любимая рука, одного сознания этого будет достаточно для его гибели». Записка была запечатана подлинной печатью барона, я установил это.

— Предмет твоих подозрений очевиден, — проговорил герцог вдруг ставшим ледяным голосом.

— Я бы скорее дал отрубить себе руки, чем согласился бы причинить боль другим, — сказал Хават, — что если…

— Леди Джессика, — сказал Лето, чувствуя, как гнев душит его. — А из этого Парди извлечь какие-нибудь факты вы не смогли?

— К сожалению, когда мы перехватили курьера, Парди уже не было в живых, а курьер, естественно, даже понятия не имел о том, что в письме.

— Конечно.

Лето покачал головой.

— Что за скверная история! Она не предательница. Нет! Этого не может быть… Я знаю свою женщину.

— Милорд, если…

— Нет! — отрубил герцог. — Ты ошибаешься, и…

— Но мы не можем так просто пренебречь этой запиской, милорд…

— Мы вместе уже шестнадцать лет! И за это время у нее было столько возможностей для… Кстати, ты сам тогда проверял и ее, и школу.